Я стояла в дверях, сжимая в руке письмо и ощущая холодный металл кольца в кармане, как напоминание о том, что могло быть, но не стало. Я хотела что-то сказать — отцу, брату, может быть, даже закричать, вылить наружу весь тот яд, который переполнял меня. Но в этот момент экран телевизора привлёк моё внимание.
Обычные новости — ровный женский голос диктора, кадры аэропорта, полицейских машин, мигалки скорой помощи. Сначала я не поняла, что происходит, но когда на экране появилась бегущая строка, у меня оборвалось дыхание.
"Сегодня днём произошло крушение пассажирского самолёта, выполнявшего рейс до Лондона. Среди погибших числится сын мэра города, Даниил Соловьёв…"
Гул. Белый шум. Слова диктора тонули в этом гуле, всё остальное исчезло — звуки в комнате, дыхание людей рядом, даже биение моего сердца. Всё стало чужим и неважным. Я вцепилась пальцами в тумбочку, чтобы не упасть, но тело всё равно предательски дрожало.
— Нет… — вырвалось у меня, но это «нет» было даже не голосом, а шёпотом, надломленным и чужим. — Нет, нет, нет…
Слёзы, только что успокоившиеся, хлынули с новой силой, обжигая глаза. Я смотрела на экран, где мелькали кадры обломков, спасатели в ярких жилетах, растерянные пассажиры, и чувствовала, как умираю вместе с каждым словом диктора.
Я слышала, как отец резко выключил телевизор, но уже было поздно — картинка успела врезаться мне в память, словно нож в сердце.
— Рина… — его голос был осторожным, тихим, будто он боялся меня сломать ещё сильнее, чем я уже была сломана. — Доченька…
Я обернулась к нему, и мои руки дрожали так сильно, что письмо выпало на пол, бумага медленно спланировала вниз.
— Он… он же только что… — я захлёбывалась рыданиями, — он же только что написал мне, понимаешь? Он хотел, чтобы я была его женой! Он… он обещал, что я буду счастлива!
Отец подошёл ближе и крепко обнял меня, и только тогда я поняла, насколько я слаба. Моё тело трясло, я едва могла стоять на ногах, но он держал меня так, будто снова я была маленькой девочкой, которая испугалась грозы.
— Тише, доченька, тише… — шептал он, гладя меня по волосам. — Я здесь, я рядом.
Я слышала его сердце, его дыхание, и это единственное, что хоть немного удерживало меня в реальности.
Влад сидел неподвижно. Его лицо побледнело, губы сжались в тонкую линию. Он не плакал, но в его глазах был тот самый холодный блеск, который я знала — это был его способ держать боль внутри, чтобы никто не увидел, как ему тяжело. Но я видела. Я всегда видела его.
— Рина… — выдавил он наконец, — я… я не знал, что всё так обернётся. Прости меня.
Я посмотрела на него сквозь слёзы и в тот миг поняла: все его тайны, все его молчания, его попытки защитить меня — теперь ничего не значили. Потому что Дани больше не было. И никакие оправдания, никакие «если бы» и «я хотел как лучше» не вернут мне его.
Я вырвалась из отцовских рук, упала на колени и схватила кольцо. Оно лежало в моей ладони, тяжёлое, холодное, и в то же время живое, будто в нём осталась его душа.
— Он хотел, чтобы я была его женой… — шептала я, не в силах сдерживать рыдания. — А я… я не успела… я не простила… Господи, я даже не простила…
Мир вокруг меня рухнул. Всё, что ещё вчера казалось важным — обида, злость, предательство, — стало ничтожным в сравнении с этой пустотой. Он был. И его больше нет.
И в этот момент я поняла: вот она, точка невозврата. Я никогда не услышу его голоса. Никогда не увижу его улыбки. Никогда не смогу сказать ему, что несмотря ни на что, я любила. Любила так сильно, что даже боль не смогла бы это убить.
Я сидела на полу, сжимая кольцо в ладони, и чувствовала, как сердце моё рвётся на куски.
Отец присел рядом, молча обнял меня за плечи. Влад отвернулся, чтобы я не видела его слёз, но я знала — он плачет. Мы все плакали.
Я сидела, сжимая в ладони кольцо, и не могла дышать. Слёзы застилали глаза, но вдруг я резко поднялась, будто меня кто-то выдернул изнутри за невидимую нить. Я знала, где мне нужно быть. Я знала, что я не выдержу одна.
Я сунула кольцо в карман белых брюк, оно обожгло меня холодом, как будто само напоминало о нём. Схватила телефон, даже не проверяя его, и пошла к двери.
— Рина, куда ты? — отец вскочил, в глазах тревога.
— Не трогай меня! — сорвалось с моих губ, голос дрожал, но был резким, почти звериным.
— Подожди хотя бы минуту, ты в таком состоянии… — начал Влад, но я обернулась и вцепилась в него взглядом.
— Ты не понимаешь! — слова вылетали рывками, с хрипом. — Мне нужно к ним! Ты слышишь? К его родителям! Я не могу сидеть здесь! Я должна быть с ними, иначе я сойду с ума!