— А я всё думал, эльф, когда ты признаешься.
Мир остановился. Я замерла, как будто кровь перестала течь по венам, как будто сама жизнь вышла из меня. Влада осторожно отпустила меня, и я резко обернулась, не веря, что мои глаза могут показывать правду.
Он стоял в дверях, как призрак, как наваждение, как сон, от которого невозможно проснуться. Весь мокрый от дождя, пряди рыжих волос падали на лоб, тяжёлые от воды, капли скатывались по его скулам, по подбородку, оставляя влажные следы на шее. Его рубашка прилипла к телу, и я видела, как она подчеркивала силу его плеч и груди. Он стоял с той самой наглой ухмылкой, которую я ненавидела и обожала, с искрами в изумрудных глазах, и всё во мне кричало: это не может быть правдой.
Мои ноги сами двинулись вперёд, сначала медленно, будто я боялась, что он исчезнет, если я сделаю слишком резкое движение, а потом я сорвалась и бросилась к нему. И, когда расстояние исчезло, мой кулак со всей силы врезался в его грудь.
— Ты… сукин сын! — закричала я, и второй удар снова обрушился на него, и третий, и четвёртый. — Я думала что я потеряла тебя! Что ты умер, Дань!
Он не останавливал меня. Он стоял и позволял мне бить его, позволял срывать всю ненависть, которая была лишь обратной стороной моей любви. Мои кулаки раз за разом падали на его грудь, и каждый удар был наполнен моим отчаянием, моим страхом, моей болью.
— Я ненавижу тебя! — кричала я, а голос ломался от слёз, — ненавижу за то, что я люблю тебя!
Слёзы мешали мне видеть, руки дрожали, но я продолжала, слабее и слабее, но продолжала бить его в грудь, словно пыталась убедиться, что он живой, что передо мной не призрак, не мираж, не обман.
— Ты слышишь?! — я ударила его снова, и моя ладонь бессильно соскользнула с его рубашки. — Я люблю тебя, тролль рыжий, люблю так, что мне больно дышать…
Влада всхлипнула за моей спиной, прикрыв рот руками, её плечи дрожали от сдержанных рыданий. Николай стоял, сжав кулаки, будто боялся поверить в чудо, боялся, что оно рассыплется, если он моргнёт. А я всё била его и била, не в силах остановиться.
И тогда он поднял руки, сильные, тёплые, и обнял меня, прижал к себе так крепко, будто боялся, что теперь я исчезну. Я сопротивлялась, пыталась вырваться, стучала кулаками в его грудь, хрипела от боли и злости.
— Пусти! — кричала я. — Ты мёртв, ты не можешь быть здесь, это неправда, я сходила с ума от мысли, что потеряла тебя!
А он наклонился ниже, и его голос, тихий и хриплый, прозвучал прямо у моего уха:
— Я жив, эльф. Я живой. И я люблю тебя.
Я замерла, но слёзы не остановились. Я снова слабо ударила его кулаком в грудь, а он только крепче прижал меня, одной рукой гладил по волосам, а другой держал так, что я чувствовала его сердце, его дыхание, его тепло. И когда он поцеловал меня в макушку, я впервые за всё это время позволила себе поверить — он настоящий, он вернулся, он рядом.
Я закрыла глаза и уткнулась лицом в его мокрую грудь, дрожа всем телом, чувствуя, как мои слёзы смешиваются с дождевыми каплями на его коже.
— Я люблю тебя, Дань, — прошептала я, срываясь на рыдание. — Я люблю тебя так, что не выдерживаю.
Я всё ещё не могла оторваться от него, от его живого тела, от того, как его руки крепко держали меня, не давая вырваться. Я боялась, что если закрою глаза хоть на секунду, то, открыв их, снова увижу пустоту и узнаю, что это был сон.
— Я не понимаю… — мой голос дрожал, сорванный, срывающийся на плач, — как ты здесь… Я же видела новости, я же… я держала твоё письмо… я думала, что тебя нет…
Даниил опустил голову, его руки чуть дрогнули, но не отпустили. Взгляд был тяжёлым, наполненным болью, и голос хрипел, будто каждое слово давалось с усилием:
— Я должен был улететь. Я шёл к выходу на посадку, шаг за шагом, и думал, что так будет правильно: уехать, исчезнуть, дать тебе возможность жить дальше без моей ошибки, без этой боли… Но чем ближе я подходил, тем сильнее меня разрывало изнутри. И в последний момент… я понял, что не могу. Не могу уйти. Не могу оставить тебя.
Он судорожно вдохнул, пальцы сильнее сжали мою спину.
— Я развернулся, выбросил билет и ушёл. Телефон в тот момент разрядился, я пытался его включить, но он не подавал признаков жизни. Я поймал первое такси, купил по пути цветы… Хотел приехать к тебе, встать перед тобой и сказать всё, что должен был сказать ещё тогда, на яхте.
Он замолчал, и я чувствовала, как его голос дрожит.
— Но… когда я приехал, твоего отца я не застал, а Влад сказал, что ты… что ты побежала сюда. И я понял, что мы разминулись. Пока я ехал сюда, в новостях уже начали говорить про катастрофу, и там было моё имя. Наверное, ошибка в списках — мой паспорт был зарегистрирован, но меня не оказалось в самолёте. И весь мир решил, что я мёртв.