Он резко поднял на меня глаза, зелёные, сверкающие, словно изумруды, и отрезал:
— Давай мы не будем сейчас ругаться из-за твоего упрямства.
С этими словами он подхватил меня за локоть, осторожно, но твёрдо, и подвёл к дивану. Его ладонь будто врезалась в мою кожу, горячая, уверенная, и я поняла, что спорить бессмысленно. Я села, почти рухнула, потому что ноги отказывались держать меня.
Он забрал у отца аптечку и опустился передо мной на колени. Сын мэра, гордый и всегда дерзкий, теперь сидел внизу, а я смотрела на его рыжие волосы, тёмные от влаги, на руки, которые так уверенно и осторожно прикасались к моим ладоням, и не верила.
От перекиси жгло так сильно, что я вцепилась бы в край дивана, готовая отдёрнуть руки, но он не позволил. Держал крепко, словно боялся, что я сбегу. И вдруг — подул. Лёгкое, почти детское движение губ, и на секунду боль отступила. Я посмотрела на него сквозь слёзы и всхлипнула.
— Эльф, не дёргайся. — рычал он с каким-то странным теплом, будто только этим словом мог удержать меня в реальности.
Влада подошла и протянула мне бокал вина. Её руки дрожали, но глаза светились заботой. Она тихо сказала:
— Сделай пару глотков, солнышко, легче будет.
Она держала меня за плечо, её прикосновения были мягкими, как у матери, которой у меня давно не было. Она подносила бокал к моим губам, и я послушно делала маленькие глотки, чувствуя, как горечь вина смешивается со вкусом солёных слёз. Николай молча налил себе виски и пил, отводя взгляд, чтобы скрыть собственную боль.
А потом Даниил опустился ещё ниже, к моим коленям. Я сразу напряглась, но он был сосредоточен, почти холоден в своей решимости.
— Прости, эльф, но мне придётся их порвать. Может быть больно. — сказал он тихо, и в этот момент его голос дрогнул, как будто он тоже боялся причинить мне боль.
Одним резким движением он разорвал ткань сначала на одной коленке, потом на второй. Я вскрикнула, зажмурилась, и слёзы брызнули снова. Он шепнул что-то успокаивающее и начал очищать мои раны — бережно, аккуратно, так сосредоточенно, будто я была единственным важным делом в его жизни.
Я смотрела на его лицо: губы сжаты, в глазах — напряжение, на виске бьётся жила. Он был так близко, что я могла слышать его дыхание, чувствовать его тепло, и всё это сводило меня с ума.
Когда он закончил, я дрожащими руками достала из кармана кольцо и положила его на стол. Звук удара о дерево прозвучал оглушительно.
Он поднял на меня взгляд — усталый, злой, полный непонимания.
— Ты издеваешься? — спросил он, и в его голосе было столько горечи, что сердце моё сжалось.
— Я не могу его принять. — прошептала я, чувствуя, как слова разрывают меня изнутри. — Я не заслуживаю, тролль. Не после всего. Я хотела… но я слишком поздно.
Он схватил футляр, открыл его и вытащил кольцо. Его пальцы дрожали, но не от сомнений — от злости и отчаяния.
— Замолчи. — резко бросил он, и я вжалась в спинку дивана, будто он мог меня ранить словами сильнее, чем весь мир.
Его глаза горели — не гневом, а любовью, такой отчаянной, безумной, что я не знала, куда деваться от её тяжести.
Я смотрела на кольцо, блеснувшее в его пальцах, и у меня перехватило дыхание. Я не могла, не имела права, не сейчас, не после всего, что случилось. Я сжала губы, готовая снова вырваться, снова сказать «нет», и уже открыла рот, но он не дал мне произнести ни слова.
— Хватит, Рина. — его голос был твёрдым, обжигающим, как раскалённый металл. — Ты молчала слишком долго, и я едва не умер, так и не услышав ничего. Я больше не дам тебе права отнимать это у меня.
— Дань, я не могу!.. — выдохнула я, отстраняясь, будто от огня, но он схватил мою руку и так крепко сжал, что я едва не вскрикнула.
— Замолчи. — снова бросил он, уже глухо, низко, с тем оттенком ярости, в котором сквозила боль.
Я металась, пыталась вырвать ладонь, но он держал, как будто от этого зависела его жизнь. Его глаза пылали — зелёный огонь, от которого невозможно было спрятаться. Он дышал тяжело, прерывисто, и в этом дыхании слышалось отчаяние.
— Я не… я не достойна, я поздно всё поняла, я… — слова сбивались, превращались в плач, но он не слушал.
Он резко поднял мою руку, его пальцы холодные от дождя, и, не спрашивая, надел кольцо на мой безымянный палец. Оно село так идеально, будто всегда ждало этого момента. Я замерла, не веря.
— Всё. — сказал он, его голос был резким, но в нём дрожал металл, — ты моя. И точка.
— Нет! — вскрикнула я, попыталась сорвать кольцо, но он перехватил мою ладонь, прижал её к своей груди так сильно, что я почувствовала бешеный ритм его сердца.
— Ты уже не уйдёшь, эльф. — его слова звучали почти как приговор.