Я металась, смотрела то на его мать, которая сидела, прикрыв губы рукой, со слезами в глазах, то на Николая, который, хоть и пытался оставаться каменной стеной, не мог скрыть того, что внутри него всё разрывалось. Но они не вмешивались. Никто не вмешивался.
Я снова дёрнулась, открыла рот, чтобы закричать, что я не могу, что это неправильно, но он не дал мне.
Даниил наклонился и грубо прижал свои губы к моим. Его поцелуй был яростным, жадным, отчаянным, в нём не было нежности — только власть, боль, любовь и требование. Он буквально заставил меня почувствовать, что он живой, что он здесь, что он мой.
Я билась в его руках, пыталась оттолкнуть, но постепенно силы оставляли меня, и я уже не понимала — сопротивляюсь ли я или растворяюсь в нём. Его руки обняли меня так крепко, что я почти не могла дышать, и в этом жесте было всё: его страх потерять меня, его злость, его безумная любовь, от которой не было спасения.
Он целовал меня так, будто я была его единственным воздухом, единственным смыслом в этом мире, и его жадность рвала меня на части, лишая даже силы сопротивляться. Он опустился вместе со мной на пол, но не позволил мне коснуться его коленями — держал на весу, крепко, до боли обнимая за талию, словно боялся, что если отпустит хоть на секунду, я исчезну, как утренний сон. Его руки были стальными и нежными одновременно, его дыхание жгло, а язык пробивался внутрь, разрушая последние стены моей упрямой защиты. И я… сдалась. Я впустила его в себя. Я ответила, сначала дрожащими губами, робко, не веря, что всё это происходит на самом деле, что он здесь, со мной, живой, а не призрак из моих кошмаров.
— Прости меня, блондинка… — прошептал он, едва касаясь моих губ.
— Ты эгоист, тролль… — выдохнула я, почти рыдая.
— Я знаю, — он улыбнулся своей хищной ухмылкой, но глаза были другими — не дерзкими, а мягкими, глубокими, — но теперь я тебя не отпущу. Тебе придётся смириться, Рина. Потому что я хочу, чтобы ты стала Соловьёвой. Моей. Единственной. Снимешь кольцо — я снова одену. Выкинешь его — я куплю новое. От меня ты больше не уйдёшь.
— А родители?.. — спросила я почти шёпотом, всё ещё цепляясь за остатки сомнений.
— А что родители? — вмешался Николай, и в его голосе было такое тепло, что у меня сдавило горло. — Влада, ты слышала? Она ещё спрашивает. Родители не против. Главное, чтобы вы были счастливы.
— Вот именно, — хмыкнул Даниил, не сводя с меня взгляда. — Слышала моего отца, эльф? Ещё вопросы?
Я не успела возразить. Его губы снова накрыли мои, но теперь это был другой поцелуй — мягкий, бесконечно нежный, такой, за который я его и любила всегда. В нём не было злости, только бесконечная забота и уверенность. Я растворялась в этой нежности, как в тихом море после бури.
— Тебе нужно в душ, — негромко сказала Влада, и её голос прозвучал как материнское благословение. — Я принесу в комнату Даньки мазь, чтобы всё зажило. И вам обоим надо отдохнуть.
Прежде чем я успела возразить, Даня подхватил меня на руки, словно я ничего не весила, будто я не была девушкой с шестьюдесятью килограммами, а всего лишь перышком. Его руки были крепкими, и я доверчиво обняла его за шею, уткнулась в его тёплую грудь. Он поднялся по лестнице, открыл дверь в свою комнату и осторожно поставил меня на пол. Ноги дрожали, еле держали, но он всё равно был рядом, поддерживал, не давая упасть.
Я с тоской посмотрела на испачканный, разодранный костюм, который Даня безжалостно отправил в мусор. Любимый, новый… но в тот момент это было не важно. Важно было лишь то, что он рядом.
— Если тебе нужна помощь, скажи, — тихо сказал он, стоя у двери ванной.
— Всё хорошо… я справлюсь, — прошептала я, чувствуя, как щеки заливает краска.
Я зашла в душ. Вода обжигала кожу, щипала свежие ссадины, но я чувствовала, как смываю с себя не только грязь и кровь, но и ту бездну страха, которая сковывала меня весь день. Слёзы снова текли, и я не знала, от боли ли или от облегчения. Сквозь шум воды я слышала голоса его родителей за дверью — они говорили о нас, радовались, что всё кончилось так, как должно было. Их счастье было тихим, но настоящим. И от этого мне становилось теплее.
Когда я вышла, обернувшись в полотенце, комната была наполнена мягким светом от единственной лампы. Даниил сидел на краю кровати, держа в руках крем, и ждал меня. Его рыжие волосы всё ещё были влажными, на губах играла едва заметная улыбка. Я села рядом, и он сразу взялся за мои ладони.
— Потерпи, эльф, — сказал он, обрабатывая ссадины. Пощипывало, но он был таким бережным, что боль казалась почти нежной. Его пальцы были тёплыми, и каждое прикосновение было будто признанием.