И тут она присела. Чётко передо мной. Её глаза сверкнули, она улыбнулась, и в мою сторону полетела маленькая коробочка. Я поймал её, даже не сразу поняв, что это. Но стоило мне открыть крышку…
И мир перевернулся.
Тест на беременность. Две полоски.
Чёрт возьми. Моя эльфийка беременна. От меня.
Я не помню, как вскочил, как оказался на сцене. Всё было как во сне. Я схватил её, прижал к себе, целовал так, как будто больше никогда не поцелую. Целовал её губы, её щёки, её шею. Моя девушка. Моя мать будущего ребёнка. Моя чертовка. Мой свет.
Вспышки камер ослепляли, я слышал крики, аплодисменты, смех матери, но всё это было далеким эхом. Для меня существовала только она, её дыхание, её сердце, бьющееся так же быстро, как моё.
— Ты беременна? — прошептал я, не веря самому себе.
— Беременна, дурачок, — улыбнулась она, и в её глазах было столько нежности, что я готов был умереть прямо там, от счастья. — А теперь кыш отсюда, не мешай.
Я рассмеялся, отпустил её, спрыгнул обратно в зал, но сердце моё всё ещё было на сцене, вместе с ней. Я улыбнулся матери, которая хитро приподняла бровь, и понял, что этот день — самый важный в моей жизни.
И всё же я уже знал, что вечером меня ждёт отдельный разговор с моей эльфийкой. За эти платья. За эти купальники. За то, что она свела меня с ума и заставила ревновать весь зал. Я собирался наказать её. Жёстко, страстно, так, что она забудет обо всём. Но потом, глянув на коробочку в руках, я усмехнулся. Нет, я не могу с ней быть слишком грубым. Теперь она носит моего ребёнка. Моего наследника. Моё продолжение.
Хотя, чёрт возьми, трахать её до изнеможения я всё равно буду. Просто аккуратнее.
Показ закончился, зал взорвался аплодисментами, фотографы щёлкали затворами так, будто пытались остановить время, а я сидел, сжимая в руках маленькую коробочку, которая изменила всю мою жизнь. Я улыбался, я гордился, я едва держался на месте, чтобы снова не сорваться на подиум, но в то же время внутри меня бурлило совсем другое чувство. Ревность. Жгучая, выматывающая, дикая ревность. Эти взгляды. Эти камеры, которые снимали её тело. Эти мужские глаза, что прожигали её бёдра, грудь, её улыбку, её дерзкий взгляд. Они смотрели на то, что принадлежит только мне. Только.
Когда шоу закончилось, я вылетел за кулисы, и никто, даже охрана, не осмелился меня остановить. И вот она — моя эльфийка, в халате поверх нижнего белья, с растрёпанным хвостом, с глазами, сияющими от адреналина. Она смеялась с девчонками-моделями, что-то рассказывала, но стоило мне войти — её взгляд сразу нашёл меня.
— Тролль, — начала она, но я не дал ей договорить.
Я подошёл вплотную, схватил её за талию, притянул к себе так, что она пискнула, и прошипел ей прямо в ухо:
— Ты вообще понимаешь, что ты творила там, на сцене?
— Делала свою работу, — дерзко отозвалась она, поднимая подбородок, и в её карих глазах сверкали искры вызова.
— Работу? — я прижал её спиной к стене, впился губами в её шею, так, что она вздохнула. — Ты называешь это работой? Выставлять напоказ своё тело, мой трофей, моё сокровище? Они смотрели на тебя, Рина. Они глазели, жрали тебя глазами, а ты ещё и улыбалась им, как будто нарочно.
Она тихо рассмеялась, но голос её дрогнул.
— Я смотрела только на тебя, Дань. Всегда только на тебя.
И это меня сломало. Я впился в её губы жадным, грубым поцелуем, чувствуя, как она тает, как её пальцы вцепляются в мои волосы. Я был зол, я был ревнив, но я был безумно счастлив. И от этого счастья меня разрывало.
— Я затрахаю тебя за это, — прорычал я ей в губы, — прямо сегодня.
— Попробуй, — выдохнула она с вызовом, и в её улыбке было всё: и нежность, и разврат, и любовь, и та самая дерзость, которая сводила меня с ума.
Я не мог ждать. Я схватил её за руку и практически потащил к выходу. Пусть фотографы снимают, пусть журналисты строят догадки — мне плевать. Всё, что я знал: я хочу её здесь и сейчас.
Мы едва добрались до машины. Стоило дверце захлопнуться, я уже навалился на неё, жадно целуя, задирая этот чёртов халат, добираясь до её кожи, до её тела.
— Дань… — прошептала она, запрокидывая голову, — подожди, нас же могут увидеть…
— Пусть видят, — зарычал я, прикусывая её ключицу. — Пусть весь мир знает, что ты моя.
Она смеялась и стонала одновременно, и я понимал: я никогда не смогу насытиться ею.
Мы доехали до дома на автопилоте. Я даже не помню дороги, только её дыхание рядом, её пальцы на моей ноге, её улыбку. А когда дверь нашей комнаты захлопнулась, я сорвал с неё всё, что осталось от этих нарядов, поднял на руки и бросил на кровать.
Я забрался сверху, придавил её своим телом, навис над ней так, будто хотел полностью лишить её воздуха, пространства, свободы, и в ту же секунду жадно впился в её губы, те самые губы, которые доводили меня ещё тогда, на показе, когда она шла мимо, словно королева, даже не подозревая, как каждое движение, каждый изгиб её фигуры, каждый взгляд сбоку ломает мне голову и разрывает нервы. Чёрт, эти губы… они были не просто мягкими, они были каким-то наркотиком, я не мог остановиться, я тянулся к ним снова и снова, давил, кусал, пил её дыхание, втягивал в себя каждый звук, каждое дрожание её голоса, и чем больше я чувствовал её ответ, тем сильнее меня накрывало, тем сильнее меня рвало изнутри этой жаждой, этим грязным, пошлым голодом, который невозможно утолить.