— Что, Соловьёв? Нравится, когда я мучаю тебя так же, как ты меня? — её голос дрожал от похоти, но в нём было столько вызова, что я едва сдерживался, чтобы не перевернуть её и не вогнать себя в неё прямо сейчас.
Она снова обхватила его губами, взяла глубже, и я уже почти кричал от накатившей волной похоти. Каждое её движение — быстрый захват или медленное облизывание — было пыткой, и я чувствовал, как жилка на шее вздулась, как всё внутри готово взорваться.
Она брала его глубоко, снова и снова, но в какой-то момент её рука скользнула вниз, к собственной влажной, горячей плоти, и я увидел, как её пальцы раздвинули себя прямо при мне, как она начала ласкать себя, не переставая работать губами. Картина ударила по мне сильнее любого удара в грудь: её голова, ритмично двигающаяся на моём члене, блестящие губы, подбородок в каплях слюны, и её пальцы, спешно играющие между бёдрами.
— Бля… — выдохнул я, захлёбываясь от жадности, потому что это было слишком, чертовски слишком.
Она смотрела на меня снизу вверх, с моим членом во рту, и одновременно стонала глухо, сдавленно, от собственных прикосновений. Эти её глаза, полные похабного вызова, говорили одно: «Смотри, Соловьёв, смотри, как я свожу тебя с ума».
Я стиснул кулаки, ногти впились в ладони, дыхание сбилось, сердце гремело в груди. Она продолжала — то глубоко, почти с захлёбыванием, то медленно, облизывая каждую жилку, а её пальцы работали всё быстрее. Она сама себя доводила, демонстративно, с наглостью, и я чувствовал, как моя выдержка трещит по швам.
— Рина, блядь… — прорычал я, хватая её за волосы обеими руками.
Я дёрнул её голову назад, резко, заставив оторваться, и её рот с хлюпким звуком отпустил мой член. Она задыхалась, рот блестел слюной, губы распухли, глаза сияли, и при этом её пальцы всё ещё были в ней.
Я прижал её к кровати, буквально вдавил в простыню, навалился всем телом.
— Достаточно, слышишь? — прошипел я в её ухо, тяжело дыша. — Хватит играть со мной, сучка, теперь моя очередь.
Она хрипло засмеялась, выгнулась подо мной, прижимаясь грудью к моей коже.
— А что, не выдержал? — дерзко прошептала она, продолжая двигать рукой между бёдрами, словно нарочно показывая, что ей мало.
И я сорвался окончательно.
Я грубо перехватил её запястье, выдернул руку из-под неё, прижал её к матрасу, а другой рукой сжал её лицо, заставив смотреть мне прямо в глаза.
— Ты думаешь, я дам тебе диктовать правила? — мой голос был низким, срывающимся. — Нет, Рина. Сейчас ты моя, до последнего стона, до последнего выдоха.
Я навалился на неё всем телом, чувствуя её дыхание, её сердце, бешено колотившееся под моей грудью. Она смотрела снизу вверх — глазами, в которых всегда был вызов, и именно этот вызов сводил меня с ума, заставлял терять остатки терпения.
— Ты хочешь играть? — прошептал я ей в губы, обжигая дыханием. — А я хочу сожрать тебя, до самого конца, без остатка.
Я спустился ниже, оставляя влажные поцелуи на её шее, груди, задержался на сосках, покусывая их до того, что она выгибалась, срываясь на короткие стонущие всхлипы. Её руки путались в моих волосах, царапали плечи, но я вырвался, схватил её за бёдра и потянул к себе, грубо, без нежности.
Её запах ударил мне в голову. Она была уже настолько влажная, что ткань простыни под ней потемнела. Я прижался губами к её киске, жадно вдохнув, и сразу прошёл языком по всей длине, от входа до клитора, смакуя каждый миллиметр, как зверь, которому наконец позволили добраться до добычи.
— Дань… — выдохнула она, и в этом звуке было и предупреждение, и просьба.
— Тише, — рыкнул я, снова прижимаясь к ней, раздвигая губами её складки и втягивая в рот её вкус. Мой язык бился в ней, скользил, пробирался глубже, а пальцы впивались в её бёдра, удерживая её на месте, хотя она пыталась дёрнуться, уйти, то ли от удовольствия, то ли от этого безумия, которое я вызывал в ней.
Я играл с её клитором — то едва касался кончиком языка, вызывая дрожь по всему телу, то жадно засасывал его, пока она не задыхалась. Она стонала, извивалась, пыталась зажать ноги, но я держал её крепко, растаскивал её, заставляя быть полностью открытой передо мной.
— Ты так течёшь для меня… — прошипел я, вытирая губы о внутреннюю сторону её бедра, а потом снова жадно возвращаясь. — Ты даже не представляешь, как меня это сводит с ума.
Я ввёл два пальца резко и глубоко, и её тело выгнуло дугой, она вскрикнула, а я продолжал работать языком на её клиторе, синхронно, безжалостно, жадно. Её дыхание сбилось, её руки с силой тянули меня за волосы, то к себе, то отталкивая, но я не отпускал. Я знал, что ей уже слишком много, слишком ярко, но именно это я и хотел — сорвать с неё все маски, довести её до предела.