— Ты сводишь меня с ума, Дань…
Я оставался в ней, не торопясь выходить, прижимал её к себе, чувствовал, как её сердце бьётся прямо под моей грудью. Постепенно бешеный ритм моего дыхания стихал, и я накрыл её лицо поцелуями — лоб, веки, щёки, губы. Она открыла глаза, усталые, но тёплые, и посмотрела на меня так, что в этот миг я готов был снова сойти с ума, но не от похоти — от того, как сильно я её хочу всегда.
Я мягко вышел из неё, уложил на подушки, а сам лёг рядом, обнял её так, чтобы она утонула в моих руках. Я чувствовал, какая она разбитая, и поглаживал её волосы, плечи, живот, шептал ей на ухо:
— Ты моя. Только моя. Я всегда буду держать тебя, слышишь?
Она улыбнулась, еле заметно, прикрыв глаза, и прошептала сквозь усталость:
— Я и есть твоя, глупый. Всегда была.
Она лежала у меня на груди, расслабленная, усталая, но такая родная, что даже воздух в комнате казался другим, мягче. Я проводил пальцами по её волосам, вдыхал их запах и всё ещё не мог поверить, что это не сон, что эта девочка, которая свела меня с ума с первой минуты, теперь не просто моя, а моя невеста. Моя Рина.
Я вспомнил сюрприз — показ, свет, зал, и то, как она вдруг вышла на подиум, красивая до невозможности, сияющая, и в конце — этот взгляд в зал, этот жест, когда она дерзко и вольно присела передо мной и кинула коробочку. Мир тогда будто рухнул и построился заново. А внутри… внутри я уже знал — всё, жизнь разделилась на "до" и "после".
Сейчас её живот был ещё почти незаметен, но я всё равно осторожно положил ладонь туда, словно боялся причинить вред. Провёл большим пальцем по её коже, тихо усмехнулся и сказал:
— Эй… малыш. Слышишь меня? Это я. Твой папа. — Я посмотрел на Рину, она улыбнулась сонно, прикрыла глаза. — Я не знаю, кто ты там у нас прячешься, мальчишка или девчонка… но знай — я жду тебя. Мы оба ждём. И я… я уже люблю тебя, чёрт возьми, так сильно, что самому страшно.
Я наклонился и поцеловал её живот, медленно, осторожно. Рина провела рукой по моим волосам, и я услышал её тихий шёпот:
— Ты будешь лучшим папой. Я знаю.
Я поднял голову, посмотрел на неё и почувствовал, как внутри меня что-то переворачивается. Я привык быть жёстким, сильным, таким, каким меня знают все. Но рядом с ней я мог быть другим — мягким, настоящим, живым.
— А ты… — я поймал её руку, поцеловал кольцо на её пальце, то самое, что подарил, — ты уже сделала меня самым счастливым мужиком на свете.
Она улыбнулась шире, её глаза блестели — и я понял, что сейчас она заплачет, поэтому прижал её к себе крепко, уткнулся носом в её макушку и прошептал:
— Всё будет. Я обещаю. У нас будет семья, дом, смех ребёнка, и ты всегда будешь в безопасности. Никто и ничто не посмеет это у нас забрать.
Мы лежали так долго, я гладил её по животу, иногда шутливо говорил "эй, малыш, не мучай маму токсикозом" или "передавай привет папе изнутри", а Рина смеялась и шептала, что я дурак. Но в её смехе звучало счастье, и я клялся себе, что никогда этого у неё не отниму.
Утро накрыло нас тихо, будто само время решило пожалеть нас, дать выдохнуть после той безумной ночи, где я рвал и терзал её, где она стонала моё имя так, что стены дрожали. Я открыл глаза и первым делом увидел её — растрёпанная, с покрасневшими губами, с кругами на бледной коже бёдер, с царапинами на спине и ключицах, с лёгкой усталой улыбкой, которая делала её не земной, а какой-то моей личной богиней.
Она спала, но даже во сне не отпускала меня: её рука лежала на моей груди, пальцы впивались в кожу, как будто боялась, что исчезну. Волосы растрепались и падали на лицо, я осторожно убрал прядь за ухо, и в этот момент меня накрыло так сильно, что сердце сжалось — во мне дышала любовь и жажда одновременно.
Я смотрел на её тело и думал, что убью каждого, кто осмелится хоть взглядом провести по этим изгибам. Эти бедра — мои. Эта задница — моя. Эти сиськи — мои. Эти губы, которые вчера так сладко стонали и кричали, — только мои. И пусть весь мир знает, что Рина принадлежит мне, что она моя женщина, моя невеста, мать моего ребёнка.
— Развратница, — прошептал я, склонившись к её уху и прикусив мочку. Она сонно дернулась, тихо застонала, не открывая глаз, и это свело меня с ума. — Ты доводишь меня даже во сне.
Я прижал ладонь к её животу, гладил медленно, будто разговаривал с тем, кто уже жил внутри неё. Моё будущее. Моя кровь. Моё продолжение.
— Ты подарила мне всё, — прошептал я. — И я всё равно хочу больше. Я хочу тебя каждую секунду. Я хочу, чтобы ты задыхалась от меня, чтобы ты ненавидела меня за то, как я с тобой обращаюсь ночью, и молила повторить днём.
Она открыла глаза — лениво, сонно, но с тем же дерзким прищуром, который я знал и за который убивал бы.