— Владислава Соловьёва представила новую модель, как невесту своего сына. Назвала её “Эльф”. Увидят ли многие ещё раз этого Эльфа на подиуме? Загадка…
Я посмотрел на маму и не удержался:
— Ма, ты что, Рину эльфом назвала?
Она засмеялась, искренне, звонко, и ответила:
— Ну она ведь как сказочный эльф, королева эльфов.
И в этот момент я снова посмотрел на Рину. Кареглазая блондинка, в футболке, которая на ней смотрелась одновременно смешно и пошло, сидела и ела свой лёгкий завтрак — йогурт, фрукты, сок. Она всегда выбирала что-то маленькое, простое, а я, не удержавшись, подсовывал ей кусочек чего-то с тарелки, и она хмурилась, но всё равно ела. Боже, как же я её любил в эти мгновения — простую, настоящую, домашнюю.
— Мне, кстати, очень понравился показ, — вдруг сказал отец, спокойно, как будто обсуждал погоду. — Для первого раза она выглядела слишком уверенно.
Я усмехнулся, опуская взгляд в чашку:
— А я сгорал от ревности. Ма, сюрприз был хороший, но я чувствовал себя болваном.
— Так это была затея… — начала мама, но осеклась.
Я поднял глаза. Вот оно. Вот кто всё это придумал. Не мама. Она. Сама маленькая эльфийка, сидящая напротив меня.
— Рина? — спросил я.
Она сделала вид, что не слышит, медленно отпила сока, и в этот момент её глаза — карие, глубокие, в которых отражался свет утреннего солнца, — сверкнули так, что я понял: да, это она. Она и есть главный режиссёр этого спектакля. Она, смеющаяся про себя, хитрая, как кошка, играющая с добычей.
И мне захотелось встать, отодвинуть её стул, схватить её и проучить, показать, что со мной так играть нельзя. Чтобы она не забывала, кто я и кто она. Чтобы эта блондинка с глазами цвета тёмного янтаря знала: я рыжий, бесстыжий, и если она думает, что может доводить меня до белого каления и уходить от наказания, то она глубоко ошибается.
Но я только улыбнулся, потому что здесь, при родителях, я ничего не мог сделать. И это сводило с ума ещё сильнее.
Мама поставила чашку на блюдце осторожно, как всегда — без резких движений, без суеты. Но в этой тишине, что повисла на кухне, даже этот мягкий звук отдался во мне эхом, словно предупреждение. Она подняла взгляд, и я сразу понял: вот сейчас будет разговор. Не скандал — нет, моя мать никогда не повышала голос, не устраивала бурь. Но её спокойные слова иногда ранили сильнее, чем любая громкая ссора.
— Данька, — начала она тихо, почти ласково, но в этом тоне звучал упрёк, от которого у меня сразу заломило в груди. — Ты понимаешь, что вчера сделал? Я ведь рассчитывала на Рину. Интервью, фотографии… заключительная часть показа. Это важно.
Я опустил глаза, медленно вращая вилку в пальцах, как будто пытался заглушить нарастающее чувство вины. С одной стороны — я знал, что поступил неправильно, увёл её прямо из-за кулис, не дав журналистам и фотографам ни единого шанса. С другой — в тот момент я бы не смог иначе. Я бы сошёл с ума, если бы ещё хоть десять минут видел, как на неё пялились все эти жадные, хищные глаза.
— Ма, — выдохнул я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало, — я не мог по-другому. Я… я ревновал. Сгорал от ревности и желания. Она не модель для меня. Она моя девушка.
Рина слегка покраснела, и я заметил, как её пальцы крепче обхватили стакан с соком. Она старалась не вмешиваться, но я видел — она слышит каждое слово и улыбается своим загадочным уголком губ.
— Девушка, — повторила мама тихо, с лёгкой печальной усмешкой. — Я не против, Данька. Но пойми, вчера был мой вечер. Наш вечер. И ты превратил его в свой. Ты забрал её в тот момент, когда она должна была сиять для всех. А она сияла только для тебя.
Я хотел уже что-то возразить, но в этот момент отец наконец вмешался. Он откинулся на спинку стула, сделал глоток кофе и посмотрел на маму так, будто знал её ответы наперёд.
— Влада, — сказал он мягко, но уверенно, — а если бы это была ты? Если бы я видел, как вокруг тебя вьются, как жадно смотрят, как пытаются забрать твой свет? Я бы увёл тебя точно так же. Не дал бы никому лишнего взгляда.
Мама чуть приподняла бровь, но промолчала. Я знал: отец попал прямо в точку.
— Он мужчина, — продолжил отец. — И он поступил как мужчина. Да, может быть, не идеально с точки зрения карьеры, но честно с точки зрения сердца. Он любит её, Влада. А любовь всегда выше правил.
Тишина зависла над столом. Я видел, как мама медленно опустила взгляд в чашку, как её губы чуть дрогнули — не то в усмешке, не то в усталой улыбке. Она ничего не сказала. Но я понял: отец прав, и она его услышала.