– Ты делаешь меня безумным, эльф… – сказал я, почти шёпотом, но в голосе слышалась вся моя страсть и обожание.
Я увёл Рину прочь, подальше от всех, мне было похер на гостей, на их смех, на их песни — я чувствовал только бешеное желание, которое с каждой секундой распирало меня изнутри. Я знал, что если не возьму её прямо сейчас, я сойду с ума. Я дотащил её до беседки у озера, где темнота скрывала нас, и прижал к себе так, что у неё перехватило дыхание.
— Блондинка, — рыкнул я ей прямо в губы, — я не собираюсь ждать. Я хочу тебя здесь, сейчас. Всю. До конца.
Она посмотрела на меня снизу вверх, как будто нарочно, будто знала, что её взгляд добивает меня сильнее любого алкоголя.
— Даня… — её голос был полон игры, — нас же могут услышать…
Я зло усмехнулся, задирая её платье так резко, что она едва удержалась на ногах.
— Пусть услышат, — прошипел я. — Пусть узнают, какая ты шлюшка, когда остаёшься наедине со мной. Пусть все понимают, что ты кончаешь только от моих рук, от моего хуя.
Она резко втянула воздух, задыхаясь от возбуждения, и прошептала дразняще:
— Грубиян… а если кто-то увидит?
Моя ладонь скользнула под её стринги, пальцы сразу нашли горячее, влажное. Я провёл по ней резко, грубо, и усмехнулся.
— Тогда увидят, как ты течёшь для меня, — сказал я низко. — Увидят, что твоя красивая, холодная Рина — на самом деле грязная маленькая сука, которая не может жить без моего члена.
— Даня!.. — простонала она, выгибаясь ко мне, и я понял, что она сломалась уже наполовину.
Мы целовались так, будто пытались разорвать друг друга. Мои пальцы входили в неё резко, глубоко, двигаясь в ритме поцелуя, я не оставлял ей воздуха. Она стонала в мои губы, извивалась, и когда её тело выгнулось, когда она кончила на мои пальцы, я зажал её бедро, чтобы не дать упасть.
— Я обожаю тебя, Соловьёва, — выдохнул я, но это звучало не как признание, а как приговор.
Я развернул её, поставил раком на перила беседки, сам рванул ремень и брюки. Она оглянулась через плечо, волосы сползли на лицо, глаза блестели.
— Такой нетерпеливый… — прошептала она, дерзко прикусывая губу.
— Заткнись, эльф, — прорычал я. — Сейчас будешь просить пощады.
И вошёл резко, до конца, без малейшей жалости. Её стон вырвался мгновенно, и я зажал ладонью её рот.
— Тише, — процедил я ей в ухо. — Или я сам заставлю тебя молчать.
Я двигался жёстко, без пауз, так как знал, что ей это нужно, и каждый её стон только сильнее заводил меня. Я впивался в её плечи, в её шею, оставляя следы, кусал её ухо, пока она дрожала всем телом.
Она повернула голову, шепнула, задыхаясь:
— А если я закричу?
Я ухмыльнулся, продолжая долбить её без остановки.
— Тогда весь этот чёртов берег услышит, как ты орёшь от моего хуя, — прошипел я. — Тогда всем станет ясно, что ты — моя, что я превратил тебя в послушную, сладкую суку.
Она застонала громче, и я схватил её за волосы, откинув голову назад.
— Громче, эльф, — сказал я, рывком двигаясь в ней. — Кричи, пока не сорвёшь голос.
И я чувствовал, что теряю контроль, что её тело, её запах, её стоны — всё это ломает меня изнутри и делает только злее, похотливее, дикее.
Я держал её за волосы, резко дёргал, заставляя запрокидывать голову назад, и чувствовал, как её тело выгибается всё сильнее, как её ноги дрожат, но она всё равно упирается ладонями в перила, будто боялась потерять равновесие.
— Чувствуешь? — прорычал я ей в ухо, ударяясь в неё глубоко и резко. — Твоё узкое тельце не справляется, а я только начал.
Она задыхалась, кусала губы, и всё равно умудрилась прошептать:
— Ты… ты слишком грубый…
Я рассмеялся низко, зло.
— Слишком? Да ты только от этого и кончаешь, Рина. Я знаю твоё тело лучше тебя. Стоит мне прижать тебя вот так… — я вдавил её сильнее к перилам, двигаясь ещё жёстче, — и ты уже дрожишь, как сучка на поводке.
Она застонала, но не призналась, не дала мне победу сразу. Вместо этого посмотрела через плечо, глаза блестели от слёз и похоти.
— А если я не сломаюсь, Даня? Если я выдержу?
Я сжал её волосы сильнее, наклонился к самому уху.
— Не выдержишь. Я тебя разъебу так, что ты будешь умолять.
Я шлёпнул её по заднице — громко, звонко. Она дёрнулась, и я почувствовал, как внутри стало ещё влажнее.
— Вот так, блондинка. Тебе нравится, когда я делаю из тебя свою грязную игрушку. Признай.
— Нет… — прошептала она, но голос сорвался, и я понял, что она уже горит.
Я ухмыльнулся, ударил снова, ещё сильнее.
— Ложь, — сказал я. — Твоё тело орёт громче, чем ты сама.
Я отпустил её волосы, схватил за шею, прижал лицом почти к доскам перил, продолжая долбить её без паузы. Она хрипела, её дыхание сбивалось, и я чувствовал, что ещё чуть-чуть — и она сорвётся окончательно.