— Даня… — её голос стал тонким, отчаянным, — прошу… ещё… жёстче…
Эти слова добили меня. Внутри всё вспыхнуло, и я рыкнул ей в ухо:
— Вот так-то, моя эльфийская шлюшка. Наконец-то призналась. Теперь я выжму из тебя всё, до последней капли.
Я развернул её на себя, поднял, усадил прямо на свой член, заставив обхватить меня ногами. Она уткнулась в мою шею, стонала, цеплялась за плечи, а я держал её за бёдра и насаживал сверху вниз, как хотел.
— Кричи громче, — прошептал я, целуя её в шею и одновременно кусая, оставляя следы. — Пусть озеро знает, что ты моя. Пусть твои стоны будут эхом по всей чёртовой даче.
Она застонала так, что у меня внутри всё оборвалось, и я понял — я превратил её в ту самую Рину, которую никто не видит, кроме меня. Мою, настоящую, грязную, дёрзкую, и одновременно покорную только мне.
Я насаживал её на себя, поднимая и опуская с такой силой, будто хотел разорвать её изнутри. Она царапала мне спину, ногти впивались в кожу, оставляя глубокие полосы, а я только сильнее рычал, будто зверь, которому наконец-то сорвали цепь.
— Даня… — её голос дрожал, дыхание сбивалось, и я чувствовал, что она на грани.
— Громче, блондинка, — прошептал я, сжимая её задницу так, что она вскрикнула. — Не вздумай прятать свои стоны. Я хочу, чтобы все слышали, что ты моя жена и я трахаю тебя так, как никто не сможет.
Она выгнулась назад, запрокинула голову, волосы упали каскадом, и я поймал этот миг — её лицо в луне, её рот приоткрыт, глаза закрыты, тело дрожит, словно наэлектризованное.
— Даня… я… не выдержу… — пролепетала она, а я только ухмыльнулся, ударяя глубже, сильнее, жёстче.
— Выдержишь, эльф. Ты выдержишь всё, что я захочу. Ты моя. Моя игрушка, моя грязная девочка, мой светлый демон. Я добью тебя, пока ты не будешь молить о пощаде.
Она вцепилась в мои плечи, задыхаясь, и вдруг зашептала:
— Прошу… ещё… ещё… разорви меня…
Эти слова сорвали меня окончательно. Я развернул её снова, прижал животом к перилам, вогнал в неё так глубоко, что она вскрикнула почти в крик. Я бился в её тело звериным темпом, без пощады, и сам уже не мог остановиться.
— Ты слышишь себя? — рычал я, наклоняясь к её уху. — Ты визжишь, как моя маленькая шлюшка. Говори, кто ты, Рина?
Она всхлипнула, но выдавила из себя, дрожа:
— Твоя… твоя…
Я ударил сильнее, заставив её почти рухнуть на локти.
— Говори нормально, блондинка. Кто ты?
— Я… твоя… шлюха… — её голос сорвался на крик, и в тот же миг её тело выгнулось дугой, сотрясаясь в оргазме.
Я не остановился — долбил её дальше, пока она дергалась, пока её ноги дрожали, пока её стоны не перешли в отчаянные всхлипы. Только тогда, рыча и сжимая её талию так, что пальцы врезались в кожу, я сам сорвался, вгоняя всё до конца, будто хотел оставить в ней клеймо.
Мы рухнули вместе, дыхание рвалось из груди, я держал её, не давая упасть. Её волосы липли к влажной коже, глаза блестели, губы распухли от моих поцелуев и укусов.
Я провёл рукой по её лицу, жёстко, но нежно в тот же миг.
— Теперь ты знаешь, Рина, — прошептал я ей в ухо, — у тебя нет выхода. Ты вся моя. Целиком. До последнего стона.
Она только прижалась ко мне, едва дыша, и я чувствовал её дрожь — и от слабости, и от того, что она снова, даже после этого, готова была отдаться мне ещё раз.
Мы вернулись к гостям, и я первым заметил, как взгляды начали тянуться к нам. Мы шли через аллею, и, несмотря на темноту, каждый на празднике уже понимал, что мы исчезли дольше, чем «на минутку».
Рина держалась за мою руку, но я видел — её походка выдавала всё. Чуть дрожащие колени, лёгкая неуверенность в шаге, как будто каждая мышца ещё помнила моё давление, каждое движение отзывалось внутри неё. Я наслаждался этим видом, даже не пытался скрыть довольную усмешку.
Первой отреагировала Танька. Она прищурилась, глядя на подругу, и её рот медленно растянулся в хитрой улыбке:
— Ну, ясно. А я думала, чего это вы так долго шептались.
Макс прыснул в кулак, хлопнул меня по плечу:
— Красавчик. Не выдержал, да? — и тихо добавил: — Видно же по ней.
Рина вспыхнула, щеки налились румянцем, но молчала, только сжала мою ладонь сильнее, будто предупреждая: «не смей комментировать». А я, наоборот, специально наклонился к её уху и громко, так, чтобы услышали те, кто ближе:
— Я же говорил, эльф, гости всё поймут.
Егор стоял чуть поодаль, и его взгляд был двусмысленным. Он посмотрел на меня, потом на Рину, приподнял бровь и усмехнулся:
— Ну, такому даже завидовать грех. Дэн, ты всегда был прямым человеком…