Макс снова начал кричать:
— Горько! Горько!
И снова мы с Риной оказались в центре внимания. Я поцеловал её, на этот раз чуть мягче, но всё равно с той жадностью, от которой у неё подгибались колени. Толпа ревела, хлопала, а я чувствовал — этот вечер будет легендой.
К утру праздник окончательно превратился в безумное, но по-домашнему тёплое веселье. Сад на даче мэра сиял гирляндами, благоухал морем цветов, их аромат смешивался с запахом вина и шампанского. На лужайке возле белой арки, увитой розами, играла живая музыка; лошади, украшенные лентами, фыркали у ограды, а голуби всё ещё сидели на ветвях, не разлетевшиеся после дневного запуска. Казалось, сам воздух пропитан счастьем и свободой. Здесь были только наши — родные, друзья, самые близкие люди, ни капли показухи, только смех, объятия и голоса.
Музыка гремела, смех срывался в крики, кто-то пустился в пляс прямо на траве, кто-то пробовал петь караоке под гитару Егора, и даже Влад, обычно сдержанный, поднял бокал и орал куплет вместе с Максом. Всё смешалось — голоса, смех, блеск огней гирлянд и отражение луны в гладкой глади озера.
— Даня! — крикнула Рина, и я оглянулся.
Она летела ко мне, как маленький вихрь, с горящими глазами, со спутанными локонами, с платьем, сползающим с плеча. Не белым, как у всех, а изумрудным, с тонким кружевом и бусинами, с цветами, вплетёнными в ткань так, что она походила на королеву эльфов, спустившуюся из сказки. Я поймал себя на мысли, что просто не дышу, когда смотрю на неё.
— Пошли к воде! — смеялась она, хватая меня за руку.
— Ты с ума сошла? — я усмехнулся, пытаясь удержать её. — Там же холодно!
Но её уже было не остановить. Она побежала к озеру, а за ней сорвалась вся наша компания: Влад, Егор, Макс и Танька, визжа, валясь на траву, толкая друг друга, будто мы снова дети.
— Горько! Горько у воды! — кричал кто-то, и смех взрывался ещё громче.
Я бежал следом и чувствовал, что Рина опять уводит меня в свой мир — дерзкий, непредсказуемый, бешено живой. Она добежала до берега, остановилась, оглянулась на меня — глаза сияли, губы дрожали от смеха — и вдруг зачерпнула ладонями воду и обдала меня с головы до ног.
— Эй! — я только успел возмутиться, но улыбка всё равно сорвалась с лица.
И тут всё остановилось: Рина, та самая девочка, которая всегда боялась воды, которая однажды, прыгнула с яхты, лишь бы остановить нашу драку с Владом — и тогда чуть не утонула у меня на глазах, — вдруг… нырнула. В платье, в своём изумрудном чуде, с бусинами и кружевом, сверкающим в отблесках гирлянд.
— Рина! — сердце ухнуло в пятки, я рванул к воде.
Но через секунду она вынырнула, хохоча, волосы прилипли к лицу, платье обтянуло её фигуру, а она уверенно поплыла к мосткам. Настоящая русалка, сияющая в лунной воде.
— Ты… ты плывёшь?! — выдохнул я, не веря глазам.
Она обернулась, глаза блестели, и брызнула в мою сторону.
— Догони, муж!
Я застыл. В голове вспыхнули воспоминания — та паника, мои дрожащие руки, слёзы. А сейчас — она резала воду так, будто плавала всю жизнь.
Влад, стоявший на берегу, тоже застыл, его голос дрогнул:
— Ринка! Ты же… ты же боялась воды!
Но она только махнула рукой и снова нырнула, блеснув белыми ногами в темноте.
Я не выдержал. Сорвал с себя рубашку и сиганул в озеро. Холод обжёг кожу, но всё остальное исчезло. Я плыл за ней, и каждый её смех, каждое движение делали меня безумнее, сильнее, счастливее.
На берегу все кричали, визжали, кто-то полез в воду следом — Макс плюхнулся «бомбочкой», подняв фонтан, Танька залезла по колено и орала, что платье портит, но смеялась, как девочка. Егор пытался петь «Горько», захлёбываясь от смеха.
А я смотрел только на Рину. На мою жену. На мою русалку. На эльфийскую королеву, которая вдруг научилась летать в воде.
Я догнал её, схватил, притянул к себе. Она билась, смеялась, брызгала в лицо, но я держал её крепко и прошептал:
— Ты свела меня с ума, эльф. Я думал, что знаю, что значит любить, но нет. Только сейчас понял.
И там, в холодной воде, под крики и песни, под сияние луны и гирлянд, мы поцеловались — мокрые, дрожащие, но самые живые и свободные.
Эпилог.
Четыре года спустя.
Иногда я ловлю себя на мысли, что время не просто летит — оно вырывается у тебя из рук, как непослушный ребёнок, который смеётся и убегает, не давая поймать, и ты только смотришь, как он исчезает за горизонтом, а сам стоишь, чуть запыхавшийся, и не понимаешь — куда же делись эти дни, эти ночи, эта буря, которую мы пережили. Четыре года — и они пронеслись так быстро, что кажется, ещё вчера я стоял с ней у воды, ошарашенный тем, что мой эльф, моя хрупкая, дерзкая девочка, вдруг расправила крылья и поплыла, словно русалка в чёрной ночи, а уже сегодня она лежит рядом со мной по утрам, в объятиях, со спутанными волосами, пахнущая вишнёвым мармеладом и чем-то безумно своим, родным, до боли близким, и рядом с нами ворочаются два наших ангела — сын и дочь, мои дети, наши дети, наше продолжение.