Когда я вышла, Данька уже ждал внизу. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на меня так, будто я только что спустилась не по лестнице дома, а прямо с подиума. В его глазах всегда было это — голод, любовь, гордость. Даже после долгих лет, даже после троих детей, даже после сотен ссор и миллионов поцелуев.
— Эльф, ты выглядишь так, что я готов сорвать с тебя эту куртку прямо сейчас, — хрипло сказал он, и уголки его губ дёрнулись в той самой наглой улыбке.
Я фыркнула, хотя внутри сладко заныло от этого взгляда.
— Тролль, дети рядом. Держи себя в руках.
— Я стараюсь, — усмехнулся он и взял шлемы.
Через несколько минут мы уже сидели на мотоциклах. Его байк — чёрный, мощный, с гулом, от которого дрожали стены дома. Мой — чуть меньше, ярко-красный, он всегда говорил, что этот цвет подходит моему характеру. Мы выехали за ворота, и город остался позади. Ветер рвал волосы из-под шлема, дорога звенела под колёсами, сердце стучало в такт мотору.
Он мчался впереди, потом нарочно замедлялся, поджидал меня, и снова газовал, заставляя меня гнаться за ним. Это был наш ритуал — гонки. Неважно, сколько нам лет, сколько детей дома, сколько дел в бизнесе. На трассе мы снова были просто эльф и тролль, два безумных подростка, которые не умеют жить спокойно.
Я догоняла его, обгоняла, показывала ему язык, он смеялся в шлем, и я знала — он счастлив. Мы вдвоём, ветер, дорога, скорость, и нет никого вокруг, только мы.
Дорога бежала под колёсами, и чем дальше мы уезжали от города, тем сильнее я чувствовала, будто в груди раскрываются крылья. Байк гудел, мотор рычал, а ветер рвал пряди из-под шлема, бил по лицу, и мне казалось, что я снова девчонка, впервые севшая на мотоцикл и забывшая про страхи. Каждый поворот был как вызов, каждая прямая — как взлёт. В такие моменты я понимала, что счастье для меня пахнет бензином, свободой и им — моим троллем, который всегда едет чуть впереди, оборачивается и смотрит на меня так, будто я не просто жена, не просто мать его детей, а целый мир, ради которого стоит жить.
Я видела, как его глаза горят даже сквозь визор, как он слегка замедляется, пропуская меня вперёд, а потом снова нагоняет, дразнит, будто проверяет — хватит ли у меня смелости рискнуть ещё чуть больше. И я всегда рисковала. Для него. Для себя. Для нас.
В какой-то момент я поймала себя на том, что кричу от восторга прямо в ветер, смеюсь так громко, что сама себя не слышу. И он услышал — даже без слов, даже сквозь шум моторов, он почувствовал мой крик и рассмеялся в ответ, качнув головой. Это был наш язык, наша любовь — гулкая, жадная, сильная, как рев байка под ногами.
Когда мы остановились у старой лесополосы, он первым снял шлем, встряхнул волосы, и в тот момент мне показалось, что он вообще не изменился. Те же глаза, та же наглая улыбка, та же дерзость, от которой я до сих пор теряю почву под ногами. Я сняла шлем и просто вдохнула — воздух был свежий, пах травой, землёй, солнцем. Я села на траву, вытянула ноги и наконец позволила себе расслабиться.
Данька подошёл и, не говоря ни слова, рухнул рядом, обнял за плечи и уткнулся носом в шею. Его дыхание было горячим, руки сильными, и в этот момент я почувствовала, как мир становится тише, спокойнее, потому что он рядом.
— Ты знаешь, — выдохнула я, глядя на облака, — иногда я думаю, что ты моя самая большая ошибка.
Он усмехнулся, прижал сильнее.
— И твое самое лучшее решение, эльф.
— Угу, — проворчала я, прикусив губу. — Потому что из-за тебя я скоро с ума сойду.
Он поднял голову, посмотрел на меня, его взгляд был внимательный, настороженный, но в уголках губ всё равно плясала ухмылка.
— И почему же?
Я повернулась к нему, сощурилась, и бросила, почти зло:
— Потому что, тролль, я опять беременна.
Секунда тишины. Его глаза распахнулись, и я уже приготовилась к любым реакциям, кроме той, что последовала. Тролль расхохотался — громко, искренне, так, что его смех отозвался эхом в деревьях.
— Эльф… — он вздохнул, прижимая меня к себе и целуя в висок. — Это лучший подарок, который ты могла мне сделать.
— Лучший подарок?! — взорвалась я, толкнув его в грудь. — Да у нас трое! Трое! Герман, Маруся и Роберт! Ты вообще представляешь, что значит снова?!
— Представляю, — спокойно сказал он и всё ещё улыбался, глаза сияли так, будто я только что сообщила ему, что он выиграл в лотерею. — Это значит, что у нас будет ещё один ангел. А может, чёртёнок. Я готов к обоим вариантам.