А потом — её возвращение. Сказала, что забыла сумочку. Чушь. Она знала, что делает. Я видел, как её губы едва заметно тронула кривая улыбка, когда она переступила порог моего кабинета. И когда она оказалась у меня на коленях, притянутая как будто случайно, но слишком близко, чтобы это было правдой, я услышал этот тихий, едва ощутимый стон, который, кажется, отозвался у меня в позвоночнике, прожигая его. Она была так близко, что я чувствовал тепло её дыхания у шеи, и это сводило с ума.
После этого я забросил всё, что раньше любил. Даже астрономия, мой давний якорь, перестала меня держать. Телескоп стоял в углу, пыль покрывала линзу, а я не видел звёзд. Всё небо внутри меня заняла она.
Сегодня я проснулся рано, в полной темноте. Лежал какое-то время, уставившись в потолок, и чувствовал, как внутри снова просыпается эта чёрная, вязкая злость — на себя, на неё, на то, что она поселилась во мне, как вирус. Я резко поднялся, натянул спортивный костюм, сунул в карман плеер, накинул капюшон и вышел. Решил: верну утренние тренировки. Если не могу выжечь её из головы мыслями, выжгу телом.
В уши сразу врезался ЛСП — громко, агрессивно, с рваным ритмом, который подталкивал ноги вперёд. Пять утра. Мартовское утро встречает холодом и влажностью, как ледяным полотенцем по лицу. Снег уже сошёл, земля тяжёлая, чёрная, блестит от ночной влаги, а в парке кое-где торчат хилые стебельки подснежников, тонкие и упрямые.
Я бегу, и первые километры тело ещё сопротивляется — мышцы ноют, дыхание сбивается, но я гружу себя темпом, загоняю сердце в ритм ударов по асфальту. Пробегаю парк, потом выхожу на набережную. Здесь ветер хлещет по лицу так, что щёки начинают гореть, а глаза слезятся, и в этом есть странная, почти мазохистская радость — боль и холод чистят мысли лучше любого алкоголя.
Маршрут — большой круг. Десять километров за час. В конце я уже еле держу дыхание, в груди всё горит, а в ушах кровь шумит так, что заглушает музыку. Я дохожу до спортивной площадки и хватаюсь за перекладину. Пять подходов по двадцать подтягиваний. Руки сводит, ладони скользят от пота, мышцы в плечах кричат, но я делаю, пока в глазах не начинает темнеть. Потом — пресс, потом отжимания, потом прыжки. До полного изнеможения.
Домой я ввалился в 6:34. Снял кроссовки в прихожей, оставив на коврике мокрые отпечатки, и пошёл на кухню. Родители уже были там, пахло кофе и жареным хлебом. Я молча налил себе стакан холодной воды, выпил, почувствовал, как она проваливается в пустой желудок. Потом налил ещё один и тоже осушил.
— Доброе утро, — сказал я, голос низкий и хриплый.
— Доброе, — отозвались они, но я уже уходил.
Поднялся в свою комнату, стянул с себя мокрую футболку и пошёл в душ. Включил воду на максимум холода, встал под струю и замер. Я стоял под душем, и ледяная вода стекала по коже, смывая остатки утренней усталости, а вместе с ними — только что изжитую, выжатую тренировкой злость. Плавными, размеренными движениями я наносил гель для душа, втирая его так, словно мог этим смыть и те мысли, которые не давали покоя целую неделю. Но не выходило. Они въелись в меня, как краска в кожу.
Шесть дней. Шесть проклятых дней, в течение которых я сходил с ума, гоняя по кругу один вопрос — увижу ли я её ещё раз? В нашем городе может случиться всё что угодно: кто-то уезжает, кто-то внезапно исчезает, кто-то возвращается через годы. Но она… у неё ведь есть парень. Чёрт бы побрал этого парня. Влад, если я правильно запомнил. Симпатичный. Уверенный. И, скорее всего, не подозревающий, что я готов забрать у него всё. Отобью. Не впервой.
Я провёл ладонями по лицу, чувствуя, как горячее дыхание смешивается с паром, и поймал себя на дурацкой мысли — неужели это и есть то, что называют любовью с первого взгляда? Теоретически, да, такое бывает. В книгах, в фильмах. Но чтобы со мной? Со мной, у которого голова всегда была забита работой, тренировками, эскизами, планами… Никогда. До неё.
Я смыл пену с волос, с тела, следя, как мыльные разводы исчезают в сливе. Накинул полотенце на бёдра и, по привычке бросив взгляд в зеркало, задержался. Рыжие волосы торчали в разные стороны, как всегда после душа. Капли воды медленно скатывались по шее и ключицам. Ярко-зелёные глаза, мои чёртовы «изумруды», сегодня казались тусклее — будто выжжены бессонными ночами. Я провёл рукой по щетине, едва заметной, и взял зубную щётку. Чищу тщательно, как всегда: щётка, нить, полоскание — ритуал, от которого я не отступаю. Взял станок, пену, и привел лицо в норму.