Ходил по коридорам, как какой-то потерянный турист без карты, и каждая минута приближала момент официального позора. Наконец нашёл нужную дверь и, чуть переведя дух, постучал.
— Здравствуйте, — произнёс я тихо, почти робко, переступая порог.
Аудитория была просторная, с высокими окнами, через которые врывался свет, цепляясь за макушки студентов. В воздухе стоял лёгкий аромат парфюма и свежей бумаги. За длинными столами сидело человек тридцать — и все, как назло, выглядели так, будто только что сошли с модного подиума: стильная одежда, ухоженные лица, уверенные позы.
— А кто это у нас тут тролль? — хмыкнул какой-то парень из заднего ряда. Смех его был грубым, но я лишь поправил очки, не удостоив его взглядом.
Лектор, женщина в элегантном тёмном костюме и с аккуратно собранными волосами, уставилась на меня с лёгким недоумением.
— Молодой человек, а вы кто будете?
— Даниил Соловьёв, ученик по обмену, — ответил я, стараясь говорить спокойно, но сердце било в грудь, как сумасшедшее.
— Ах да, предупреждали… — её взгляд смягчился. — Меня зовут Маргарита Борисовна. Я ваш куратор и лектор по ландшафтной архитектуре. Проходите, присаживайтесь.
И именно в этот момент, осматривая аудиторию, я увидел её.
Силуэт, который я бы узнал среди тысячи. Та самая блондинка, чьё лицо я изучал, пока её кожа дрожала под иглой моей машинки. Она сидела, отрешённая, в наушниках, что-то писала в тетради, даже не взглянув на лектора. И это было… странно. Она была внутри комнаты, но будто в другом мире. И всё во мне, от кончиков пальцев до затылка, напряглось.
Я сел недалеко от неё, чувствуя, как странная дрожь проходит по спине. Лекция текла фоном, но я слышал лишь глухой шум, а слова Маргариты Борисовны смешивались с моими мыслями. Я знал всё, о чём она говорила — да и не мог сосредоточиться.
И тут — стук в дверь.
Вошёл он. Брюнет с самодовольной улыбкой. Влад.
— Маргарита Борисовна, можно я Октябрине передам ключи от дома?
— Опять? — в голосе лектора была лёгкая усталость.
— Она часто их забывает, я уже сам злюсь, — улыбнулся он и, пройдя к ней, наклонился, поцеловал в щёку и протянул ключи.
— Люблю тебя, — сказал он тихо.
— Я тебя тоже, — ответила она.
И всё. Он ушёл, оставив после себя ощущение, будто в комнате на секунду стало холоднее.
Живут вместе? Серьёзно? Надеюсь, не муж. У мужа уводить — совсем другая игра, куда сложнее и опаснее, но… возможно, ещё интереснее.
Я сидел, наклонившись над тетрадью, будто вникал в каждое слово лектора, механически выводил какие-то кривые строчки, но на самом деле всё моё внимание было приковано не к словам и не к страницам, а к тому, что происходило чуть левее, на расстоянии вытянутой руки. Она была так близко, что я мог без труда различить тончайшие переливы в её волосах — тёплые, золотистые пряди, на которых утренний солнечный луч задерживался, словно тоже не хотел её отпускать; мог уловить, как едва заметно меняется форма её губ, когда она сосредоточенно пишет, поджимая их, будто пытается удержать на кончике пера какую-то важную мысль.
Вся аудитория растворилась в шумном, но далёком фоне: голоса, шорох бумаги, скрип стульев — всё это было как плёнка, через которую пробивался лишь один реальный, острый, почти болезненный фокус — она. Казалось, даже воздух вокруг становился плотнее, насыщеннее, когда я смотрел на неё. И в этот момент я ясно понимал — моё имя для неё пустой звук, случайная комбинация букв, которую она не держала в памяти и не собиралась держать. Для неё я был просто кто-то с первой попавшейся скамьи — ботаник, ничем не выделяющийся в глазах тех, кто привык быть в центре внимания.
Но, странным образом, эта мысль не убивала меня, а подогревала интерес. Это означало, что я могу начать с нуля — без груза прошлого, без ярлыка, который она могла бы приклеить.
Когда лекция подошла к концу и аудитория зашуршала, студенты стали вразнобой собирать тетради, обсуждать что-то между собой, я остался на месте, чуть откинувшись на спинку стула, выжидая, словно охотник, который знает, что жертва всё равно пройдёт мимо его засады. Октябрина не спешила — её движения были удивительно медлительными, но не вялостью, а каким-то завораживающим спокойствием. Она аккуратно, почти ритуально, складывала тетради, убирала ручку в пенал, поправляла ремешок сумки, и всё это время я чувствовал, как растёт напряжение внутри, как нарастает желание оказаться ближе хотя бы на шаг.
Я поднялся и подошёл, не успев даже как следует придумать, что скажу.