— Дэн, — представился я, отвечая на рукопожатие. Его ладонь была тёплой, хватка уверенной, но без лишней демонстрации силы — так жмут руки те, кто знает себе цену и не нуждается в дешёвых показушных жестах.
— И как тебе в университете? — спросил он, откинувшись на спинку стула и закинув одну ногу на другую, будто мы уже старые приятели.
— В принципе, неплохо, — пожал плечами я, стараясь выглядеть расслабленным.
Он изучал меня взглядом — прямым, но каким-то пронизывающим, будто в его голове шёл тихий процесс сопоставления, как если бы он искал пазл, который встанет на место. И вдруг, без всякого предупреждения, он поднял рукав рубашки и впился взглядом в мою руку. Его губы чуть тронула ухмылка.
— Так и думал, — сказал он лениво, словно этот момент был заранее предсказан и подтверждение лишь принесло удовлетворение.
Я поднял бровь, давая понять, что не понимаю, о чём он.
— Ты тот самый мастер, кто Рине делал татуировку, — пояснил он.
У меня внутри что-то ёкнуло. То, что он назвал её так — «Рина», коротко, почти по-семейному, — уже резануло по нервам.
— И как ты понял? — спросил я, сохраняя ровный голос.
— Ну, рыжих с такими татуировками очень мало, — он слегка повёл плечами, как будто это очевидно, и перевёл взгляд на меня. — Только зачем такой маскарад?
— Я секретный агент, — сказал я сухо, с едва заметной усмешкой.
— Да ладно тебе, Дэн, — усмехнулся он в ответ. — Твой секрет умрёт вместе со мной. Короче… — он вдруг выпрямился, опёрся локтями на стол и наклонился ближе. — После лекции пойдём в кафе, тут недалеко. Заодно поговорим.
Я смотрел на него, и где-то в глубине сидела мысль: «Он точно брат Октябрины? Или это розыгрыш? Может, кто-то решил проверить меня на прочность?» Но в его голосе, в этих спокойных, уверенных движениях не было ни намёка на притворство.
— Слушай, знаю, мы мало знакомы, но мне можешь доверять, — сказал он, и в его тоне была та самая опасная смесь спокойной уверенности и открытости, от которой люди, сами того не замечая, начинают раскрываться.
Доверие… Это слово было как приманка, и, хоть я прекрасно понимал, что нельзя бросаться на неё с разбега, я всё же поймал себя на том, что хочу поверить. Если он действительно брат Октябрины, он может стать ключом — не дверью, нет, двери она никому не откроет, но хотя бы щелью, через которую я смогу заглянуть внутрь.
Лекция оказалась такой же унылой, как и серые стены этой аудитории, — вязкой, тягучей, в которой каждое предложение преподавателя тянулось, словно старый провод, готовый вот-вот оборваться. Я сидел, вцепившись в ручку, и, честно говоря, едва разбирал смысл слов, которые он произносил. Казалось, он нарочно говорил так, чтобы усыпить половину зала, и, возможно, у него это даже получалось. Но я, сжав зубы, всё же старался записывать каждое слово, что удавалось уловить, хотя почерк временами превращался в набор нервных каракулей.
Влад, сидевший рядом, то и дело наклонялся, указывая на мои заметки, и с ленивой уверенностью поправлял — мол, тут ты не так написал, здесь забыл слово, а тут вообще смысл перекосил. Его спокойствие было почти раздражающим — он явно знал этот материал вдоль и поперёк и чувствовал себя в этой среде как рыба в воде. Между поправками он вплетал в разговор свои комментарии: рассказывал о преподавателях, кого лучше не перебивать, а кого можно разозлить одним взглядом; говорил о тех, с кем стоит дружить, и о тех, кого лучше обходить стороной, словно зная о каждом здесь что-то, что не стоит выносить на свет.
Я слушал, и в процессе между нами будто образовалась эта тонкая, едва заметная связка — он начал воспринимать меня не просто как случайного парня с соседней парты, а как человека, с которым можно обменяться парой фраз между делом.
После лекции мы поднялись, и я думал, что теперь пойдём в это его «недалеко» кафе, но стоило нам выйти в коридор, как прямо у выхода из аудитории нас встретила она. Октябрина. Рина. И рядом с ней — та самая рыжая, что была в тот день в студии.
Она выглядела… ярко. Чертовски ярко. Волосы сияли при свете коридорных ламп, глаза чуть прищурены, губы поджаты в еле заметной усмешке, в которой смешалось и что-то дерзкое, и откровенно издевательское.
— Тролль, сгинь, — бросила она мне с таким видом, будто мешал ей пройти.
— Рина, где твои манеры? — Влад чуть приподнял брови, но голос его был всё таким же спокойным.
— Мне с тобой поговорить надо, — произнесла она, скользнув взглядом мимо меня так, будто я был мебелью.
— Что случилось? — поинтересовался он, не двигаясь с места.
— Можешь дома не появляться до полуночи? — и, чёрт возьми, как она это сказала. Не просто вопрос — просьба с приправой в виде наивного взгляда и лёгкой, почти детской улыбки. А глаза при этом смотрят так, что любой мужчина, даже самый упрямый, скорее всего, согласился бы, не задавая лишних вопросов.