Я замедлил шаг.
— После Нового года?
Он кивнул, но смотрел куда-то вдаль, словно избегал моего взгляда.
— Если с детства она мечтала о любви, как в книгах, фильмах, то к подростковому возрасту, а особенно после восемнадцати, разуверилась в ней. Исчезала на тренировках, в работе, словно пыталась вымотать себя до изнеможения, и каждую неделю… новые парни. Никому ничего не обещает. И это не игра. Это её способ жить. Мы даже ссорились из-за этого, но, как видишь… — он чуть усмехнулся, но в этой усмешке было больше горечи, чем юмора, — Рина всегда делает по-своему.
Я слушал, и каждое его слово оседало во мне тяжёлым грузом. “Каждую неделю новые”, “разуверилась в любви” — эти фразы резали острее ножа. Я знал, что не имею права на ревность, но уже был в ловушке, зацеплен за неё так крепко, что вырваться было невозможно. С первой секунды, ещё до того, как встретил её вживую. Даже раньше — в том странном сне, который теперь кажется началом чего-то неизбежного.
Но что же произошло в тот самый Новый год, что превратило её из мечтательной девчонки в девушку, которая рвёт любые привязанности быстрее, чем успеваешь их заметить?
Chapter 5
Рина.
У меня самый лучший в мире брат, и, возможно, именно поэтому он не понимает, что со мной произошло, — потому что в его картине мира я всё ещё та, прежняя, с наивной улыбкой, открытыми глазами и глупой верой в любовь, а не эта чужая себе девушка, которой я стала. Он ищет ответы, задаёт свои тихие, почти детские по сути вопросы: «Где та Рина?» — а я каждый раз лишь отмахиваюсь, произнося одно и то же, как заклинание: «Она спрятана». И это, пожалуй, единственное, что я могу сказать честно. Потому что та Рина действительно спрятана глубоко — так глубоко, что, кажется, я сама уже не помню, где именно.
А теперь, помимо всего, в моём поле зрения появляется этот новенький. Чужой. Слишком чужой для моего мира и слишком чистый для того, чтобы в нём остаться. Я никогда не имела ничего против ботаников — наоборот, в их педантичности и тихой собранности есть какая-то трогательная искренность, но этот… он раздражающе идеален. На него смотришь — и понимаешь, что за глупыми, почти детскими очками, за нелепой рубашкой, на пару размеров больше положенного, скрывается парень, чьё лицо хочется рассматривать так же жадно, как старинную фотографию, вглядываясь в каждую линию, в каждую деталь.
Я заметила его руки — чётко, отчётливо, как под светом прожектора. Большие, сильные, ухоженные, с ровными пальцами, такими, что их словно специально снимали для рекламных плакатов. На них проступали тонкие, светлые вены, и это почему-то было слишком личным, слишком откровенным, будто я увидела что-то, чего видеть не должна. А глаза… тёплые, карие, насыщенные, глубокие, в которых есть мягкое свечение, и в то же время в них таится какая-то устойчивая сила. Рыжий и бесстыжий. Я почти физически чувствую, что он из тех, кто влюбляется один раз и надолго, кто ищет настоящую, без фальши, любовь — и именно поэтому он опасен. Не для себя. Для меня.
Я знаю себя. Я не из тех, кто будет бережно хранить чужое сердце. Для меня мужчины — как вещи, которые можно использовать, отбросить, забыть. Просто секс, просто тепло чужого тела на ночь, без обязательств, без глубины, без этих надоедливых разговоров о чувствах.
— А этот ботаник красивый, — протянула Лилька, облокотившись на стол и вытянув ноги так, что её кеды коснулись моей сумки.
— Обыкновенный, — бросила я, не поднимая глаз от телефона.
Лиля — подруга ещё со школы, мы поступили в один университет. Рыжая, с вечным хаосом упругих кудрей на голове, словно она только что вернулась с пляжа, где её трепал морской ветер. Её голубые глаза — светлые, почти прозрачные, и веснушки, рассыпанные по носу и щекам, — вот кто действительно подходит к слову «тролль» в её собственном, шутливом понимании.
— Да ладно тебе, Рина, — фыркнула она, — он же явно к тебе не ровно дышит.
— Плевать. Ты же меня знаешь.
— Попробовала бы для начала, — поддела она меня, закатывая глаза.
— Я не хочу, — произнесла я, чувствуя, как губы сами растягиваются в лёгкой, почти ленивой усмешке.
— Да-да, карьера важнее любви, — с иронией кивнула Лилька, подперев щёку рукой.
— Если тебе он понравился, мешать не буду, — сказала я безразлично, словно речь шла не о человеке, а о старой куртке, которую я готова отдать, потому что она мне больше не нужна.
— Правда? — её глаза загорелись, зрачки расширились, и я заметила, как она чуть подалась вперёд, словно ждала от меня благословения.