Мой язык, будто влюблённый танцор, лихо плясал с её языком, играя, дерзко захватывая, лаская её чувственные, мягкие губы, которые были словно бархат, готовый взорваться от каждого прикосновения. Она была слаще любого запретного плода, и я тону в этом наслаждении, ощущая, как от каждого её вздоха внутри меня что-то горит, пульсирует и хочет вырваться наружу.
И тут, словно в замедленной съемке, она резко ударила меня по щеке — так сильно, что я даже не сразу осознал, что случилось. Я замер, вглядываясь в её темные, сверкающие глаза, которые теперь смотрели на меня иначе — с решимостью и холодом, будто пытаясь пронзить меня насквозь.
— Пошёл вон, — спокойно, но с такой грубостью, что я почувствовал, как внутри меня взревел зверь, сказала она.
Я приподнял бровь, не сдерживая усмешку:
— Да ладно, блондинка, ты же сама хочешь.
Она ответила мне с тоном, в котором звучало больше презрения, чем страха:
— Кобель ты, вот кто. Если я пьяная и обкуренная, это не значит, что ты можешь меня трахнуть.
В ответ я наклонился чуть ближе, голос мой стал густым и густо пропитанным желанием:
— Ох, детка, тебе это понравится.
Но она не отступила, повторяя с ледяным спокойствием:
— Пошёл вон.
И уже медленно, но уверенно надевала своё платье с мокрым пятном — яркое пятно красного вина, словно напоминание о нашем столкновении. Я насмешливо добавил:
— То есть с языком лезть — это пожалуйста, смелая, а как до дела — так святая?
— С таким кобелем не хочется, — прошипела она, поправляя платье, и устремилась к двери, словно собираясь уйти из моей жизни так же внезапно, как вошла.
Но я не мог позволить ей просто так уйти. В порыве ярости и желания я схватил её за руку, резко повернул и с силой прижал к стене — холодной, жёсткой, словно эта стена могла стать свидетелем нашей битвы страстей. Либо она просто обожала дразнить, либо действительно была такой наивной дурой, что не понимала, насколько глубоко она меня завела.
— Я тебе сейчас детородную систему испорчу, — прохрипела она, пытаясь вырваться, но в её голосе слышалась не только угроза, но и предвкушение.
Я убрал прядь волос с её лица — эти локоны, шелковистые и нежные, словно дуновение весеннего ветра, открыли мне безбрежное пространство её шеи — тонкой, грациозной, уязвимой и вместе с тем пульсирующей живой страстью. Это была не фарфор, не холодное стекло — нет, это было живое, дышащее тело, которое трепетало в моих руках и отзывалось на каждый мой прикосновение.
Её глаза внимательно смотрели в мои, не отводя взгляда, и я пытался угадать, о чём она думает — хотелось верить, что это мысли о мне, о том, как я могу довести её до предела, заставить забыть обо всём, кроме наших тел, переплетённых в бесконечном танце желания.
В моей голове мелькали грязные, запретные фантазии — представления, как я могу рвать её платье, оставляя на коже следы моих пальцев, как губы будут скользить по её шее, оставляя горячие поцелуи, а руки — хватать, сжимать, доставлять наслаждение и боль одновременно. Я мечтал о том, как её тело вздрогнет под моими ласками, как она будет кричать моё имя здесь, отдаваясь мне полностью, не думая ни о чём другом.
Я тянулся к её губам, сгорая от нетерпения, с каждым дюймом ощущая её близость, её дыхание, сладкий, опьяняющий запах, который словно окутывал меня плотным туманом желания. Но в этот момент она среагировала быстрее — неожиданно, словно молния, взмахнула коленом и врезала мне прямо в яйца. Чёртова блондинка, — я подумал, отступая назад, едва сдерживая боль, которая расползалась по телу волнами горячего огня, заставляя моё сознание плавиться на грани между яростью и возбуждением. Она вдруг метнулась из ванной комнаты, резкий стук двери за ней словно окончательный аккорд этого безумного танца. Отличный Новый год, блядь, — прошипел я про себя, скрипя зубами. Но в глубине души понимал — мы ещё не раз встретимся. Обязательно. Я оставил за собой ощущение, что это не просто случайная встреча, а начало чего-то, что будет жечь меня изнутри долгое время.
Собравшись с мыслями, я медленно спустился вниз по лестнице, чувствуя, как напряжение постепенно уходит, уступая место горьковатому осадку разочарования и какого-то злорадного ожидания. Блондинки как не бывало — словно её и не было, лишь горькое воспоминание оставалось в горле. Как раз в этот момент навстречу мне вышел Макс — его улыбка была одновременно игривой и слегка ехидной, словно он и без меня знал, что произошло.
— Макс! — выпалил я, стараясь сохранить спокойствие, но голос мой выдавал нервозность. — Кто эта блондинка, а? Откуда она взялась?