На улице было прохладно, ветрено, и ветер норовил залезть под куртку, цепляясь за волосы, вырывая из них тонкие пряди. Владик сегодня заканчивал позже меня, так что Лилька по доброте душевной согласилась меня подбросить.
— Ох, Лилька, ты меня выручаешь, — сказала я, одним движением забросив сумку на заднее сиденье и шлёпнувшись на переднее, пока холод не успел окончательно пробраться под одежду.
— Ты что? Для этого и нужны друзья, — ухмыльнулась она, заводя двигатель. — Ты сама-то планируешь когда-нибудь сдавать на права? А то Владик уже твой личный шофёр.
— Он сам не против меня возить, — отмахнулась я, откидываясь на спинку сиденья и закидывая ногу на ногу.
— Разбаловал он тебя, Рина, — заметила она с таким видом, будто это что-то плохое.
— Не начинай, — лениво бросила я, наблюдая, как за окном проносятся облезлые фасады старых зданий и серые лица прохожих.
— А как родители? Вернулись?
Вопрос был вроде бы простым, но за ним всегда шла целая история, и я на секунду замолчала, словно выбирая, как ответить. Мои родители — вечные странники. Они археологи, причём не те, что копаются в пыльных архивах, а те, что живут в палатках на раскопках, вдыхают песок пустынь, мерзнут на каменных плато и спорят о том, кто первым увидел кусок древней керамики. Их дом — это скорее чемодан, чем стены и крыша. Я привыкла, что они появляются на несколько месяцев, а потом снова исчезают, оставляя в доме тишину, которую приходится заполнять самой. Когда они возвращаются, семья будто на время оживает — шумные ужины, рассказы о находках, фотографии в пыли, пахнущие солнцем и землёй. И всё равно, даже в такие моменты, я знаю, что скоро они снова уйдут.
— Должны через месяц вернуться, — ответила я наконец, скосив взгляд на Лильку, чтобы понять, будет ли она дальше расспрашивать, или на этом остановится.
Мы приехали к моему дому минут через десять, и всё это время в машине стояла такая плотная тишина, что казалось, можно было услышать, как у Лильки стрелки на часах тикают. Я молчала не потому, что было нечего сказать, а потому, что не хотела — слова сегодня казались чем-то лишним, как фонарик днём: вроде можно включить, но зачем? Когда мы затормозили у подъезда, я наклонилась, чмокнула Лильку в щёку — быстро, почти на автомате, как ставят галочку в списке дел, — и, захватив сумку с заднего сиденья, выскочила из машины. Холодный воздух вцепился в лицо, а я, подгоняемая желанием поскорее оказаться в тепле, почти бегом рванула к двери.
На второй этаж я добралась без всяких приключений, только ключи слегка звякнули в руках, когда я вставляла их в замок. Но стоило открыть дверь — и я замерла. В квартире звучал смех. И не просто чей-то там смех, а вполне знакомый — брата.
"Что, блядь?" — пронеслось в голове. Влад сейчас должен быть на паре. Какая, к чёрту, вечеринка в квартире, пока я таскаю свою задницу по университету?
Я скинула туфли в прихожей так, что одна улетела к стене, а вторая встала ровно, сняла куртку и повесила на вешалку, прошла вглубь квартиры. В гостиной меня встретила картина, от которой захотелось схватить ближайшую тяжёлую сковородку и прописать ею по всем трём самодовольным черепам. На кресле развалился этот рыжий тролль — как его там, я даже имя запоминать не хотела, — рядом на диване сидел Влад, а по другую сторону Егор, лучший друг моего братца. И вот они, эти три гоблина, весело пьют моё вино. Моё. Чёртово. Вино.
— Это что за дела? — голос мой прозвучал ровно, но внутри я уже кипела, представляя, как их всех выгоняю в подъезд, а бутылки забираю себе.
— Рина? А ты разве… — начал Влад, но быстро умолк, видимо поняв, что любое его слово сейчас будет как спичка в бочку бензина.
— Какого чёрта, Владислав? — я шагнула вперёд, уперев руки в бока. — У тебя ещё пара, какого чёрта ты дома? И почему вы пьёте моё вино?
— Рина, тут такое дело… — попытался начать он, но я подняла ладонь, пресекая его жалкие оправдания.
— Умолк. Делаешь так: у тебя ровно полчаса, чтобы протрезветь, потом ты везёшь меня на тренировку, и по дороге покупаешь мне новое вино. Причём не одну бутылку, а шесть. Это так, чтобы возместить ущерб.
— А не много ли? — с кривой улыбкой спросил он.
— Мне кажется, мало, — я прищурилась. — Давай десять. И друзей своих распусти.