— Октябрина Миллер, вы что себе позволяете? — брат напыжился, расправив плечи, будто это должно было сделать его внезапно грозным.
Я подошла ближе, села на край стола, наклонилась и уставилась в его глаза. Зелёные, с жёлтым ободком вокруг радужки, как у кота, — яркие, хищные, но сейчас слишком весёлые для моей злости. Потом схватила подушку с дивана и без предупреждения огрела его по голове. Раз. Второй. Он, конечно, попытался увернуться, но не успел, и подушка снова и снова опускалась, а его дружки уже ржали так, что, казалось, сейчас свалятся на пол.
— Рина! — засмеялся он, пытаясь прикрыться руками. — Сдаюсь!
— Не верю, — фыркнула я и, вместо того чтобы остановиться, повалила его на диван, закинула колено ему на живот и вцепилась пальцами ему в рёбра, начав щекотать. Влад корчился и хохотал, как идиот, пытаясь отползти, но я была настойчива, а зрители, похоже, готовы были заказывать второй акт представления.
Влад уже пытался извернуться, извиваясь подо мной, как вытащенная на берег и отчаянно бьющая хвостом рыба, но я держала его намертво, впившись коленями и локтями в каждую возможную точку опоры. Пальцы безжалостно бегали по рёбрам, вонзаясь в самые подлые, уязвимые места, от которых его тело предательски выгибалось, а дыхание сбивалось в прерывистый, отчаянный смех. Он захлёбывался им, пытаясь вырваться, пинался, как капризный ребёнок, но толку от его усилий было ровно ноль — я была слишком зла и слишком упряма, чтобы просто так отпустить свою добычу.
— Рина! — взвизгнул он в очередной попытке вдохнуть и при этом сбросить меня. Грудь у него ходила, как кузнечные мехи, а голос дрожал, когда он задыхаясь крикнул: — Егор! Дэн! Ну вы что, помогите, мать вашу!
От кресла донеслось ленивое, едва различимое хмыканье. Я даже не оборачивалась — знала, что это Егор, и знала, что он, как обычно, будет только смотреть.
— Не, брат, сам разбирайся, — протянул он, и в его голосе слышалась та самая тягучая насмешка, с которой люди любят наблюдать за чужими проблемами, не вмешиваясь. — Это ваши семейные разборки.
Я фыркнула. Спасибо, хоть один умный человек в этой комнате.
— А ты? — Влад отчаянно повернул голову в сторону рыжего, который с первого же взгляда показался мне троллем. Не в том милом сказочном смысле, а в реальном — хитром, ехидном, с той ленивой ухмылкой, от которой сразу хотелось зарядить по зубам.
Он поднял одну бровь, медленно, будто это было целое представление. Сделал глоток моего вина — моего! — и, поставив бокал обратно, почти не изменил выражения лица, только чуть шире растянул губы в ленивой усмешке.
— Нет уж, я ценю свою жизнь, — протянул он, и в его тоне чувствовалось что-то слишком самодовольное.
Я расхохоталась прямо в лицо брату, вжимаясь в него ещё сильнее, чувствуя, как он уже теряет силы и размахивает руками от отчаяния, не зная, куда приткнуться.
— Всё, Владик, сдавайся, — прошипела я, прижимаясь ближе, изогнувшись так, чтобы дотянуться до его шеи, — и я, возможно, отпущу тебя… может быть.
— Рина! Клянусь… я… чёрт! — он рванулся так резко, что я чуть не сползла с него, и в этот момент всё произошло чертовски неожиданно.
Чьи-то руки — большие, тёплые, уверенные, с хваткой, от которой не вывернешься, — сомкнулись у меня на талии. Это не было грубо — нет, наоборот, слишком чётко, слишком легко, как будто меня поднять в воздух — такая же простая задача, как смахнуть со стола бумагу. Моё тело оторвалось от Влада, и в груди что-то ухнуло: воздух вырвался из лёгких, сердце дернулось вверх, а мир на секунду потерял устойчивость.
— Эй! Немедленно отпусти! — я заорала, барабаня кулаками по этим крепким, не дающим слабины рукам.
Но он не отпускал. Более того, его пальцы — эти длинные, тёплые пальцы — будто нарочно двигались, вычерчивая линии на моем животе, скользя по ткани так, что через неё прокатывались мурашки. Чёртовы, мерзкие, предательские мурашки, которые я ненавидела за то, что они существовали именно в этот момент.
Меня поставили на пол, но не просто отпустили — аккуратно, как дорогую вазу, и оставили стоять рядом с диваном, где мой братец уже переводил дыхание.
— Спасибо, Дэн, — выдохнул Влад, и тут я впервые услышала его имя, ладно не впервые.
Даниил. Ну хоть теперь у тролля было официальное обозначение.
Я развернулась и подняла взгляд. И да, он был выше, намного выше меня. Эти глаза — тёмно-карие, глубокие, с каким-то тяжёлым, спокойным взглядом, от которого у некоторых женщин, я уверена, подкашивались бы колени. Длинные и густые ресницы, явно несправедливо доставшиеся мужчине. Очки, которые на нём выглядели не книжно, а… опасно, придавая ему ту холодную, сдержанную брутальность, которая меня, признаться, раздражала до дрожи.