Я услышал, как Рина сделала паузу, и её голос стал холоднее, чуть ироничным:
— Не буду я с этим троллем трахаться.
Я сжал руки в кулаки, чувство обиды и злости заползло по венам, горячее и острое, будто жгучее пламя. Я почувствовал, как внутри меня борются два состояния — бешенство от её слов и нежность, которая никак не хотела умирать. Почему она так груба? Почему именно меня так презирает? Но вместе с этим было и другое — желание доказать ей, что я не тот, кем она меня считает. Что за этой маской ботаника скрывается что-то гораздо большее.
Меня не просто злило, меня буквально разрывала ярость от её бесцеремонного, циничного отношения, словно я для неё — какой-то раздражающий фантом, которого можно игнорировать и обесценивать без тени сомнения. Хотелось вырваться из этой ловушки слов и дистанции, чтобы прикоснуться к ней так, чтобы она больше не смогла отрицать моего существования, чтобы её тело, дрожа от моих прикосновений, кричало моё имя, издавало тихие стоны, умоляло не останавливаться, чтобы все её чувства взорвались, а сама она потеряла контроль, поддавшись страсти, жесткой и неудержимой. Хотелось быть для неё не просто очередным мальчиком, а огнём, с которым нельзя шутить, и в этот огонь она окунулась бы с головой, ощутив всю мощь моей страсти — грубой, жесткой, всепоглощающей.
— Так научи меня, — бросил я ей вызов, не скрывая дерзости в голосе, — Я попробую тебя удовлетворить.
В ответ прозвучала колкость, словно кинжал в спину:
— Да у тебя даже член не отрос.
Влад усмехался, и я видел искорку в его глазах — ему нравилась наша словесная перепалка, это было как маленькое соревнование, где я стараюсь не уступать. Но эти слова — о моём «достоинстве», о моём якобы неразвитом теле — задели меня гораздо глубже, чем хотелось бы признаться. Если для неё восемнадцать сантиметров длиной и три в ширину — пустяк, недостойный внимания, то пусть так и думает, но ей об этом знать совсем не обязательно.
— Хочешь проверить? — в голосе моём прозвучала тихая угроза и вызов.
— Влад, я сегодня с Русланом, помешаете — убью двоих. Ваша ночевка меня не касается, — резко бросила она, словно отмахиваясь от надоедливого комара.
Влад вдруг рявкнул:
— Рина, хватит заниматься сексом со всеми подряд!
И тут её ответ прозвучал с такой же холодной циничной яростью:
— А что мне с этим троллем делать? Я молодая, активная девушка, я расслабляюсь пару раз в неделю.
— Ты даже не попробовала быть с ним, — не сдавался Влад, — ты вечно цепляешься к нему, дала бы шанс парню.
— Пошёл к чёрту, братец. Не привлекают меня рыжие ботаники, — отрезала она, и резко оборвала разговор.
Я видел, как Влад сжимает кулаки, как его плечи дрожат от внутреннего напряжения, и когда он ударил по рулю, я почувствовал, что он не может больше терпеть её дерзости. Он закурил сигарету, глаза его блестели от злости и разочарования, а мне хотелось сделать то же самое, но я сдерживался — здесь и сейчас, в машине, нужно сохранять хладнокровие.
— А родители знают о её жизни? — поинтересовался я, пытаясь проникнуть глубже в эту историю.
— Лучше им не знать, что она творит, — ответил Влад с горечью, — Я всегда смотрю на неё и не понимаю, куда исчезла та девочка, которая верила в любовь, которая радовалась приезду родителей. Она просто закрылась, и родители даже хотели отправить её к психологу, но она послала всех.
— Может, в этом вся суть? — задумался я вслух. — Откуда ей знать о любви, если она никогда её не видела по-настоящему? Судя по твоей жизни, у тебя тоже не было постоянной девушки.
Влад нахмурился, плечи его опустились, и он тяжело выдохнул. В руках тлела сигарета, он сделал долгую затяжку, выпуская дым в ночной воздух.
— У меня была девушка, — голос его стал хрупким и тихим, — самая лучшая на свете. Мы строили огромные планы. Она была лучшей подругой Рины.
— Но вы же расстались, как я понимаю?
— Нет, не расстались... — он замолчал, словно тяжесть слов мешала дышать, — Она умерла. Это был удар для всех нас. В Новый год, четыре года назад, её сбила машина. Ублюдок был пьян и не заметил её. Рина тогда была с подругой на тусовке, а вернулась вдребезги пьяной и обкуренной...
Влад поглядел на меня глазами, полными боли и безысходности.
— Я не хотел говорить об этом, но она уже знала правду. Закрылась в себе, не пускала никого, неделями не выходила из комнаты. Она исхудала до неузнаваемости. Я пытался до неё достучаться... Я потерял ту, кого любил, а для Рины она была почти сестрой, ближе, чем Лилька.