В груди сжалась тяжелая, невыносимая боль. Я ощущал, как внутри меня поднимается сочувствие, смешанное с тихой грустью за Влада и за Рину — за их потерянные надежды, за разбитые сердца, за невозможность вырваться из цепких оков прошлого.
— Мне жаль, Влад. Почему же ты не пытался завести другие отношения?
Он снова затянулся, выбросил окурок в окно, и чуть улыбнулся горькой улыбкой:
— Как объяснить... Все они были не она. Сердце не отзывалось ни на одну из них.
Слова застряли в воздухе, словно признание, которое не подлежало сомнению. Я смотрел на него и понимал — иногда настоящая любовь бывает единственной и навсегда, а воспоминания о ней — цепями связывают, не давая двигаться дальше.
Мы ехали в тишине, и эта тишина была тяжелой, вязкой, как густой туман, в котором вязнут мысли. Мне было их по-настоящему жалко — обоих. Влад, который когда-то, впервые в жизни, полюбил по-настоящему, строил планы, мечтал о будущем, а потом в один праздничный вечер потерял всё, что для него было самым важным. И Рина, которая считала ту девушку не просто подругой, а сестрой по духу, человеком, которому можно доверить всё. Я пытался представить, что они пережили в тот день, но слова не подходили — не хватало в языке оттенков, чтобы описать ту боль. Если бы я был тогда рядом, если бы знал об этом, я, возможно, смог бы согреть Рину хотя бы каплей тепла, попытался бы вытащить её из той холодной, душной пустоты, в которую она провалилась. Но в тот момент, в прошлом, я был другим — эгоистичным козлом, которого тянуло к девушкам исключительно ради секса, а не ради того, чтобы стать для них опорой.
Уже дома, у Влада, мы заказали пиццу и роллы, открыли бутылку виски, включили телевизор. По экрану бежали какие-то фильмы, которые мы то лениво обсуждали, то язвительно комментировали, перебивая друг друга. Разговор плавно перетекал в обсуждение университета, любимых фильмов, музыки, а время шло быстро — на часах было далеко за полночь. Но расслабление в комнате не касалось Влада. Он всё чаще косился на дверь, доставал телефон, проверял сообщения, хмурился. Рина всё ещё не вернулась и даже не удосужилась ответить на звонки. Я видел, как его начинает разъедать тревога — он встал, начал метаться по комнате, нервно подносил телефон к уху, звонил её друзьям. Один за другим они отвечали одинаково: никто её сегодня не видел.
— Да не переживай ты так, — попытался я хоть как-то сбить его накал, но понимал, что слова вряд ли помогут.
— Она совсем охуела со своими гулянками, — сдавленным голосом бросил он.
— Такого раньше не было? — спросил я, хотя уже предполагал ответ.
— Не было, — он обернулся ко мне, в глазах была усталость и злость, — что, мне её теперь на цепь посадить?
Мы так и сидели в напряжении, пока в коридоре вдруг не послышался глухой стук, какой-то неуверенный шум — будто кто-то шаркал ногами, спотыкаясь. Дверь со скрипом открылась, и в проеме появилась Рина. Она безразлично скинула пальто, которое упало на пол, словно ей было плевать, где оно останется. Туфли полетели в сторону, и она, чуть покачиваясь, прошла внутрь. Лицо у неё было бледным, губы влажными, глаза полуприкрыты — и я без труда догадался, что в её крови плескается не только алкоголь.
Влад, как будто сдерживавший себя весь этот вечер, сорвался моментально. Он подскочил к ней, схватил за плечи, с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. В этот момент он был похож на коршуна, вцепившегося в добычу.
— Ты где была?! — прорычал он, дыхание его сбилось, глаза сверкали гневом.
— Гуляла, — отозвалась она, нарочито спокойно, словно издеваясь.
— Ты опять под алкоголем? И под травой?!
— Хватит мне морали читать, — раздражённо отрезала она, пытаясь вырваться из его хватки.
— Рина, хватит! Ты ведёшь себя…
— Да-да, как шлюха, — перебила она, скривив губы в усмешке, — не первый раз это слышу.
Она прищурилась, глядя брату прямо в глаза.
— А тебя не заебало меня подкладывать под парней? Сейчас вот к троллю пытаешься подложить.
Я почувствовал, как внутри у меня кольнуло — не столько от её слов, сколько от того, как она их произнесла: безжалостно, с ледяной уверенностью, что ударила в самое больное. Влад отшатнулся на шаг, будто она врезала ему по лицу.
— Ты совсем с ума сошла?! — голос его стал громче, гнев резал воздух.
— Да пошёл ты нахуй, — рявкнула она, — моя жизнь, моё тело.
Влад не сдержался, и в его голосе проскочила жестокость, от которой даже у меня по спине пробежал холодок:
— Ты перетрахала полгорода. Тебе мало?!
В комнате повисла тишина, но не та, что в начале вечера, а острая, звенящая, как струна, натянутая до предела. Рина вскинула подбородок, её глаза сверкнули вызовом, а губы дрогнули в кривой усмешке — и я понял, что эта ссора только разгорается, что оба они слишком далеко зашли, чтобы отступить.