За стеной — тихие, но пронзительные всхлипы. Я невольно задержал дыхание, прислушиваясь. Слёзы Рины звучали как-то особенно… не громко и не истерично, а так, будто она держала себя из последних сил, но трещины уже расползлись, и удержать всё внутри невозможно.
— Чёрт… — выдохнул я, откинувшись на спинку дивана. — А что мне делать в таком случае? Я же не психолог, из меня хреновый спасатель.
В голове крутилось тысяча вариантов: пойти и поговорить с ней, попробовать успокоить; остаться и не лезть, дать им самим разрулить; или наоборот — вывести её на разговор, пусть даже на конфликт, чтобы выплеснула всё, что накопилось. Но я понимал, что сейчас она в таком состоянии — алкоголь, трава, и вся эта злость — что любой мой шаг может быть воспринят как нападение.
Влад молчал. Пил медленно, как будто каждый глоток был наказанием, а не облегчением. Я видел, как с каждой минутой он всё больше ненавидит себя. Хотелось как-то его встряхнуть, вытащить из этого вязкого болота вины, но и я сам чувствовал, что застрял между двух огней.
Я долго сидел, прислушиваясь к её всхлипам за стеной. Влад молчал, только иногда тяжело выдыхал, сжимая стакан в руках так, будто мог выдавить из стекла прощение. Но я знал — если оставить всё так, это затянется надолго. И чем дольше, тем глубже яма.
Я поднялся, медленно, словно проверяя, не заметит ли он моего движения, и направился к её комнате. Дверь была прикрыта, щель пропускала полоску тёплого света. Я постучал, негромко.
— Рина…
Тишина. Только хрипловатое дыхание за дверью.
— Рин, я войду. Нам надо…
— Пошёл нахуй. — Голос резанул, словно остриём. — Не хочу тебя видеть. Никого.
Я сжал зубы.
— Ну, тогда просто послушай.
— Я сказала — вали. — В её голосе уже дрожало что-то, похожее на рыдание, но больше злости.
— Нет, — твёрдо сказал я. — Не уйду.
Секунда — и дверь дёрнулась. Она стояла на пороге, растрёпанная, с опухшими глазами, ресницы слиплись от слёз, домашняя футболка и шорты, которые сидели чуть слишком свободно. Запах сладковатый, тяжёлый — алкоголь, трава, слёзы.
— Ты глухой, блядь? — прошипела она. — Или настолько тупой, что думаешь, сможешь тут меня "спасти"?
— Я просто…
— Просто что? — перебила она, и голос сорвался на крик. — Просто решил, что ты умнее всех, что знаешь, что мне нужно? Ты, тролль, ботаник с книжками, который думает, что понимает жизнь, — ты вообще хоть раз в жопе был, а? В той, где темно, где нечем дышать, где всё, что ты любил, у тебя отобрали?!
Я молчал. Она шла на меня, словно выталкивая всё накопленное годами.
— Родителей ненавижу, понял? Ненавижу, потому что им похер. Работа, встречи, хуй знает что ещё — всё важнее, чем мы. Влад… — она резко всхлипнула, но продолжила, — Влад спит с каждой, кто под руку попадётся, лишь бы забыть. И это, блядь, он мне будет читать лекции о том, как жить?!
Слёзы стекали по её лицу, но она даже не пыталась их вытереть.
— А я… я сама себе противна. Я живу как… как кусок мусора. Гимнастика, чтобы измотать тело, официантка — чтобы быть вечно на ногах, секс… — она дернула плечом, — секс, чтобы хоть на пару часов не думать.
Она на секунду замолчала, и я уже хотел что-то сказать, но она добила:
— И ты! — ткнула в меня пальцем. — Ты, тролль, рыжий, умничающий ботаник, который почему-то вечно тут, лезешь ко мне в голову, в душу, в мою грёбаную жизнь! Не могу я видеть тебя. Понял?
Я сделал шаг к ней.
— Рина, хватит. Я…
— Не трогай меня! — закричала она, отступая назад.
В её глазах мелькнуло что-то странное — не просто злость, а настоящий ужас. Она резко схватилась за грудь, дыхание стало прерывистым, быстрым, слишком быстрым.
Её дыхание стало рваным, будто кто-то выдрал у неё из груди возможность вдыхать до конца. Глаза расширены, губы дрожат, слёзы катятся всё быстрее, но уже не из-за злости — это был страх, чистый, животный, который превращает человека в загнанное в угол существо. Чёрт… Сука… Во что я вляпался? Я не знал, что делать, и от этого стало вдвойне страшно.
— Влад! — крикнул я так, что сорвал голос.
За эти пару секунд её начало бить сильнее, руки дрожали так, что пальцы словно онемели, ногти впивались в ладони, на шее вздулись жилы, а вдохи были такими короткими, будто она захлёбывалась воздухом.
Влад влетел в дверной проём, глаза расширены, лицо бледное. Он на секунду замер, уставившись на сестру, и в его взгляде мелькнула та паника, которую я ещё никогда у него не видел.
— Сука… Рина? Подожди, сейчас… — он выдохнул это больше себе, чем нам, и исчез в сторону кухни.