— Уходите, — повторила я.
— Рин, давай я позвоню твоему психологу? — в его голосе мелькнула надежда, как тонкий лучик в тумане.
— Не надо. Скоро всё равно… всё пройдёт, — сказала я, и внутри осознала, что в этих словах слишком много правды, чтобы он их услышал.
Я поймала их переглянувшиеся взгляды краем глаза. Они что-то искали друг в друге — решение, способ, ключ ко мне. Но меня уже не было здесь. Я была где-то глубже, за стеклянной стеной, и ни один из них не мог её разбить. Даже когда теплая ладонь Влада коснулась моей руки, я резко, почти грубо, отдёрнула её. Не хочу. Не могу. Я всех подвела. Я всё разрушила.
— Дэн? Ты можешь ей помочь? — спросил он с какой-то последней надеждой.
— Выйди, Влад. Я попробую с ней поговорить, — ответил Даниил.
— Не надо, — прошептала я, но Влад всё же поднялся и вышел.
Даниил остался. Не спешил, не двигался резкими жестами. Просто подошёл ближе. Его глаза — тёплые, почти ласковые, но в них я видела не жалость, а что-то другое… что-то, чего я боялась больше всего: заботу. Он был слишком тихим, слишком настоящим, слишком не для меня. И именно поэтому его присутствие резало, как бритва.
Он остановился рядом, но не слишком близко — так, будто боялся спугнуть меня, будто я была раненым зверем, который в любую секунду может вцепиться в руку.
— Рина… — тихо начал он, но я тут же отвела взгляд. Не могла. Не хотела. Слишком стыдно.
Я видела, как он стоит, как слегка меняется выражение его лица — от осторожного к чему-то… внимательному. Словно он изучает каждое моё дыхание, каждую дрожь в пальцах.
— Ты знаешь, — продолжил он, — что Сатурн… если смотреть на него с поверхности, казался бы тихим и безмятежным? Но на самом деле там ураганы, и ветер сильнее, чем в любом месте нашей планеты. Просто мы их не слышим.
Я даже не подняла головы. Эти его истории… Он, наверное, думает, что сможет вытащить меня разговорами о космосе, планетах, галактиках. Но я сейчас и Землю-то не могу вынести, а он зовёт меня в холодный, пустой вакуум.
— Я не Сатурн, — сказала я глухо. — У меня нет колец, нет красоты. У меня внутри только гниль.
Он немного замолчал. Я слышала, как он делает вдох, медленный, выверенный, как будто считает до трёх.
— Не правда, — сказал он спокойно. — Ты просто смотришь на себя изнутри. А изнутри всё кажется хуже, чем есть на самом деле.
— Тролль… — я впервые посмотрела на него. — Ты видел, что со мной было вчера. Видел, какая я. Ты знаешь, что я делала. Ты знаешь, что я не заслуживаю… ничего. Ни твоих слов, ни твоего взгляда.
— А я считаю, что заслуживаешь, — он не отвёл взгляда. — Даже больше, чем сама думаешь.
Я почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. Хотелось закричать, ударить его, выгнать. Потому что такие слова — опасны. Они как тонкая трещина в бетонной стене, за которой я прячу себя. Если трещина разрастётся — всё рухнет, и я снова начну чувствовать. А я не хочу. Не могу. Это слишком больно.
В голове тут же вернулась старая мысль, та, которая давно стала фоном: «Если уйти совсем, всё это закончится». Не будет ни вины, ни боли, ни этих глаз, в которых отражается то, чего я боюсь.
Я почти видела, как могла бы сделать это — тихо, без крика, без записок. Чтобы никто не успел остановить. Чтобы Влад перестал мучиться, чтобы Даниил перестал тратить на меня своё время, чтобы… всё просто стихло.
Он всё ещё стоял рядом, не двигаясь, словно пытался нащупать невидимую грань, за которую я его не пущу. И я знала — пущу я его ровно настолько, насколько позволит мой собственный страх.
— Рина, — снова начал он, но его голос стал мягче, ниже, почти шёпотом. — Мы можем… поговорить? Не о планетах, не о работе, а о тебе. О том, что тебе больно.
Я резко повернула голову к стене, чтобы не видеть его лица.
— Не хочу. Я устала. Хочу тишины.
Он какое-то время молчал, и я почувствовала, как его взгляд буквально прожигает мою грудь.
— Иногда, — тихо сказал он, — тишина убивает сильнее, чем любые слова.
Я сжала одеяло в пальцах.
— Ты не понимаешь. Я просто не хочу, чтобы кто-то… влезал. Я никого не пускаю — и тебя тоже.
Он сделал шаг ближе, и я почувствовала тепло, которое исходило от него.
— А я прошу только об одном, — сказал он тихо, но твёрдо, — не отталкивай меня.
Я повернулась к нему, собираясь сказать, что это глупо, что он всё равно ничего не сможет изменить. Но он не дал мне этого сделать.
Его рука легла на мою щёку — осторожно, как будто я могла рассыпаться от одного неверного движения. Его пальцы были тёплыми, и я вдруг заметила, как сильно дрожат его руки.