— Тролль… — выдохнула я, но не успела спросить, что он делает.
Он наклонился и коснулся моих губ — сначала едва заметно, как будто спрашивал разрешения, а потом чуть увереннее, но всё так же нежно, без спешки, без желания взять силой. Это был поцелуй не страсти, а какой-то тихой, тёплой заботы, в которой я утонула на короткий миг.
Он целовал так, будто я была его воздухом, без которого он задыхался. Как будто этим поцелуем он хотел сказать всё то, что я не готова была услышать словами: «Я рядом. Я не уйду. Ты для меня важна».
Я замерла, не в силах пошевелиться, не зная, что чувствовать. Это было неправильно, это было опасно… и, чёрт возьми, это было так страшно нужно.
Я не ответила на поцелуй, но и не отстранилась сразу. Просто застыла, стиснув зубы, потому что боялась — если двинусь, то всё это рухнет, как карточный домик, а я… я снова останусь одна.
Он отстранился совсем чуть-чуть, так, чтобы я могла увидеть его глаза. В них не было привычного спокойствия — они были полны тревоги, какой-то почти отчаянной просьбы.
— Рина… — он выдохнул моё имя так тихо, словно боялся, что оно разобьётся о тишину. — Я знаю, ты думаешь, что всё кончено. Что ты всё испортила. Что лучше… — он запнулся, но я видела, что он хочет сказать «лучше умереть».
Я сжалась, будто он ударил меня, и отвела взгляд.
— Не смей, — прохрипела я, голос сорвался. — Не смей говорить такие слова. Ты не знаешь, что у меня в голове.
— Так расскажи, — мягко, но настойчиво сказал он. — Не держи это в себе. Не грызи себя изнутри. Я здесь, чёрт возьми, я рядом!
— Зачем? — сорвалось у меня. — Зачем тебе быть рядом? Я всё разрушу, я всех ломаю. И тебя тоже.
Он улыбнулся чуть криво, но без тени насмешки.
— Может, я сам хочу быть сломанным, если это значит, что я буду с тобой.
Я почувствовала, как что-то в груди болезненно дёрнулось, и от этого стало страшно. Я не хотела чувствовать. Не хотела снова позволять кому-то заходить так глубоко. Не хотела, чтобы потом оттуда вырывали сердце.
— Не делай так больше, — прошептала я. — Не ц… целуй меня.
Даниил на секунду замер, будто обдумывал мои слова, а потом… просто наклонился и снова коснулся моих губ. Нежно, осторожно, почти робко, словно боялся, что я исчезну, если он надавит чуть сильнее. Его ладонь легла мне на щёку, пальцы дрожали едва заметно, и в этот момент он был не холодным, собранным «ботаником», а человеком, которому больно за меня, человеком, который держит меня так, будто я его единственный шанс.
Я должна была оттолкнуть его. Должна была отвернуться, спрятаться под одеяло и снова построить между нами стену. Но… я не смогла. Что-то внутри треснуло, и я, сама не понимая почему, ответила на поцелуй. Сначала нерешительно, с осторожностью, но он быстро перестал быть робким. Его губы стали настойчивее, глубже, теплее. Он целовал меня так, будто вдыхал жизнь туда, где давно пусто, будто хотел согреть каждую мою трещину.
Я чувствовала его дыхание, его ладонь на своей шее, и впервые за долгое время в груди не было пустоты. Вместо привычного холода — странное, непривычное тепло, от которого хотелось плакать. Я не думала ни о вине, ни о прошлом — только о том, как сильно мне нравится этот ботаник, как безумно я хочу, чтобы он не останавливался.
И именно в этот момент дверь тихо скрипнула. В проёме появился Влад.
Он замер, но вместо гнева или удивления в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти облегчение. Я успела заметить, как уголки его губ дрогнули, будто он рад, что кто-то всё-таки смог достучаться до меня.
А я… я будто опомнилась. Резко отстранилась, словно нас поймали на чём-то запретном. Одеяло мгновенно стало щитом, я вцепилась в него так, что побелели пальцы. Горло сжало, а в груди расползлась липкая волна стыда.
Влад ничего не сказал — только ещё секунду смотрел на нас, потом тихо закрыл дверь.
Я отвернулась к стене. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, но вместо того, чтобы позволить себе почувствовать то тепло, которое он мне подарил, я заперла его глубоко внутри. Я не имею права. Не на это. Не на него. Не на счастье.
Я лежала на кровати, ощущая, как всё тело наливается тяжестью, словно сама гравитация давит на грудную клетку, сжимая лёгкие. Я хотела, чтобы он ушёл. Ушёл из моей жизни. Чтобы больше не трогал меня, не приближался к сердцу, которое я сама себе уже давно разнесла в клочья, не давал тепла, которого я не заслужила. Чертов рыжий тролль. Почему я ответила? Почему позволила себе это мгновение? И ведь… мне понравилось. Слишком мягкие губы, слишком чувственные, этот язык, который не был робким, как у застенчивого ботаника, а опытный, уверенный, как будто передо мной сидел кто-то, кто знает, что делает.