Его руки были тёплыми, обжигающе теплыми, мягкими, и казалось, что я их уже держала раньше, что память об этом переживании где-то глубоко спрятана, обманчиво знакома. Но нет — это только обман моего сердца, которое жаждет хоть мгновения безопасности.
— Рина, поговори со мной… — его голос был тихий, дрожащий, но настойчивый.
Я разрыдалась. Ревущий ком боли, вины и усталости, который я тащила через годы. Сколько я буду еще нести этот груз? Никому не рассказывала, даже психологу. Никому. Только я знаю всю правду, и только я могу прожить её снова и снова.
— Это… это я виновата, — выдавила я сквозь рыдания, чувствуя, как сердце колотится так, что кажется, сейчас выскочит из груди.
— В чём ты виновата? — настойчиво спросил он.
— Это всё из-за меня… Я во всём виновата! — слёзы катились рекой, смывая остатки самоуважения.
— Рина… — его голос дрожал, тонким слоем боли, почти отчаянья.
Я всхлипывала, дрожала всем телом. Пожалуйста, пусть он уйдёт. Оставит меня одну со своими демонами. Я не хочу, чтобы кто-то видел мою слабость, чтобы кто-то жалел меня.
Рыжий гад, который заполз в мою душу, не хочет оставлять меня одну. Влад, который пытается помочь мне справиться. Родители, которым мы никогда не были нужны. Я больше не могу. Просто не могу. Если я не скажу Владике правду, если не выплачу свою вину кому-то живому, я просто сдохну.
Я вскочила с кровати, ноги дрожали, словно глина под ними таяла, и кое-как дошла до кухни, где сидел Владик. Брат. Моя опора и одновременно напоминание о том, что я не имею права быть слабой.
— Из-за меня умерла Эшли… — вырвалось из меня с криком, который разорвал тишину, — Из-за меня, Владик.
— Рина… что ты такое говоришь? — его глаза, обычно зелёные, стали серыми, полными боли и ужаса.
— Из-за меня… она шла забрать меня… я была пьяна, я была накурена… — я не могла дышать, слова цеплялись друг за друга, рвались наружу сквозь горло. — Я написала ей, чтобы она забрала меня… и она шла… она шла… и не дошла. Если бы я не попросила, она бы была жива.
Влад попытался встать, подойти ближе, но я отошла. Мне не нужны объятия. Мне не нужна ложь утешения. Я не могу выдержать жалость, даже родную.
— В Новый год… — продолжала я, рыдая, кусая губу до крови, — я была на вечеринке с Тоней. Мне ужасно понравился один парень… мы играли в бутылочку… и он вызвал шторм во мне… я была не в себе, и я могла сделать что-то ужасное… — я зажмурилась, каждое слово давалось мне с болью, как шипы в сердце. — Я попросила Эшли забрать меня… но она не успела… И это моя вина.
Я рухнула на пол, бессильная, горькая истерика раздирала меня на части, каждая клетка тела тряслась от боли, слёзы смешивались с потом, сердце билось в бешеном ритме. Влад смотрел на меня с безумным беспокойством, глаза сжимались от боли, губы дрожали, как будто он хотел сказать что-то, но не знал, как.
Рядом стоял тролль, рыжий, странный, как будто он что-то вспоминал, или мне казалось. Его взгляд был странно мягким, почти понимающим, но я не могла воспринимать это, потому что боль, которую я чувствовала, была слишком настоящей, слишком глубокой, чтобы делиться ею с кем-то, кроме брата.
— Рина… — выдохнул Влад тихо, почти шёпотом. — Почему ты не сказала сразу?
— Я… не могла, — выдавила я, поднимая глаза на него, но они тут же наполнились слезами. — Я ненавижу себя за то, что живу… Я пыталась забыть… и не могу… Она должна была быть счастлива.
Влад медленно опустился на корточки напротив меня, его руки протянулись, дрожащие, как будто боялись сломать меня окончательно. Его лицо было наполнено ужасом, болью, но и мягкой решимостью защитить меня, несмотря на то, что я казалась сломленной.
Я смотрела на него, на каждую линию его лица, на каждую мелочь — зеленые глаза, слегка вздутые вены на висках, дрожь губ. Мне хотелось раствориться в этом внимании, но я не могла. Я чувствовала, что я больше не имею права на тепло.
— Владик… — прошептала я, и слёзы капали на пол, — прости меня…
Он ничего не сказал. Он просто обнял меня, осторожно, как будто опасался, что я могу исчезнуть, если его прикосновение будет слишком сильным. Я ощущала тепло, но не позволяла себе им насладиться. Сердце всё ещё колотилось, но не от радости — от осознания того, как глубоко я погрузилась в свою вину, в свою боль, в свою бессильную, холодную усталость, от которой хотелось исчезнуть.
Я хотела уйти, раствориться, перестать существовать, потому что быть живой было слишком тяжело. Быть слабой перед всеми — невозможно. Быть Риной, которая несёт чужие жизни на своих плечах… слишком больно.
Chapter 9