Даниил.
Я стоял в дверях, и каждый мускул в моем теле напрягался, словно я пытался удержать что-то невероятно хрупкое от падения. На плече у брата рыдала она — Рина, блондинка с волосами цвета зрелого пшеницы, с плечами, едва сдерживающими её хрупкую фигуру, с руками, которые из последних сил цеплялись за единственный якорь — брата. Я смотрел на неё и не мог понять: как моя жизнь так со мной поступила, что именно эта девушка, с которой ещё четыре года назад у меня произошла дикая, почти пугающая встреча, оказалась так близко и так далеко одновременно?
Я вспомнил всё: вечеринка у Макса, четыре года назад, когда она внезапно выбежала из ванной комнатте, хлопнув меня по щеке и ударив коленом в пах, а я тогда остался стоять, ошарашенный, сердце с бешеной скоростью. Тогда она была дерзкой, горячей, словно маленький взрыв эмоций в моём застывшем мире, и сидела у меня на коленях, целовала так, что я терял контроль над собой, буквально. И теперь, глядя на неё, я понимаю — та самая дерзкая, бешеная, яркая, страстная Рина, которая могла вызывать во мне бурю одним поцелуем, всё это время несла в себе груз, который я даже представить себе не мог.
Её глаза сейчас были красными от слёз, щеки блестели от слёз, волосы падали каскадом на плечи и живот, и каждый её вздох был наполнен невыносимой болью и усталостью, которую она скрывала все эти годы. Моя грудь сжималась от тревоги. Я боялся, что если я не буду рядом, если не сделаю что-то сейчас, она может окончательно погрузиться в эту бездну, и я потеряю её навсегда.
Влад, мой друг, мой брат по выбору, держал её, прижимая к себе, осторожно, словно боясь сломать хрупкую куклу. Его глаза — обычно зелёные, полные энергии и злости на мир, сейчас были серыми, полными боли и беспомощности, а руки дрожали от напряжения. Он шептал ей что-то, тихо, настойчиво:
— Это не твоя вина, Рина…
Но я видел, как она отмахивалась от этих слов, как будто каждое из них только ранило её ещё сильнее. Она считала, что вся эта боль, этот груз — её ответственность. И я понимал её, хоть сердце разрывалось от этого.
Моё дыхание стало тяжелым, каждый вдох — борьба с приливом нежности и страха. Я не мог позволить себе думать о том, как сильно я её хочу, как я могу потерять контроль, как мне хотелось просто взять её на руки, прижать к себе, защитить от всей боли мира. Она была слишком красива, слишком настоящая, слишком живой, чтобы позволить себе быть одинокой в этом хаосе. И я любил её. Любил так, что сердце болело, а руки дрожали от желания быть рядом.
Влад поднял её на руки, осторожно, словно переносил хрупкий сосуд с водой. Рина не отпускала его, цеплялась за его футболку, за его плечо, за всё, что могло удержать её на поверхности, удержать её от того, чтобы окончательно утонуть в бездне своих воспоминаний и вины.
— Дэн, принеси ей воды, — сказал Влад тихо, с тревогой, которую я ощущал почти физически, с той заботой, которую можно почувствовать лишь через взгляд и прикосновение.
Я кивнул, но каждый шаг на кухню был как шаг по минному полю. Сердце билось бешено, ладони были влажные, и мысли путались — вода, просто вода для неё, но мне хотелось дать ей больше, дать ей всё, чтобы она смогла дышать без боли. Но я знал: пока она сама не разрешит себе принять тепло, все мои попытки будут напрасны.
Я шёл на кухню, но взгляд всё ещё оставался на ней. На её плечах, на её руках, которые цеплялись за брата, на мокрых от слёз щеках, на волосах, которые блестели под мягким светом лампы. Я боялся сделать шаг слишком близко, чтобы не разрушить этот момент, но и боялся подойти, потому что каждый сантиметр между нами казался опасностью.
Я налил в стакан ледяной воды, и холод стекал по стеклу, оставляя блестящие капли на моих пальцах. Внутри меня всё сжалось: сердце било тревожно и неровно, каждая мысль была о ней — о Рине, которая сейчас сидела в гостинной, ослабшая, измождённая, словно вся жизнь покинула её. Я вернулся в гостинную, держа стакан так, будто он был чем-то священным, способным вернуть её к жизни. Передал его Владу, который осторожно пытался поднести его к губам сестры. Его движения были точными, продуманными, но в глазах мелькала тревога — зелёные глаза-хамелеоны сейчас были голубыми, почти потерявшими свой блеск, отражая страх и бессилие одновременно.
— Дэн, помоги ей попить, я сейчас вернусь, — тихо сказал Влад. Его голос дрожал, но не нарушал тихую гармонию комнаты, где каждая тень казалась живой и внимательной.
Он встал с кровати и протянул стакан, но мои пальцы сами дрожали. Я сел на его место, пытаясь подстроиться к её слабым, осторожным движениям. Она брала воду маленькими глотками, будто боялась, что сама жизнь может утечь вместе с жидкостью. Я чувствовал, как страх сдавливает грудь, как внутри меня возникает паника: что если я не смогу удержать её, если она вновь уйдёт в этот бездушный мрак, из которого нет выхода?