— Рин, ты… — начал Влад, но она мгновенно оборвала его:
— Влад, не лезь. У меня только карьера.
Слова были как удар холодной воды — они разбудили во мне бурю эмоций. Меня злило это, да, но в глубине что-то дрожало от возбуждения, от того вызова, который она бросила. Её игра только начиналась, и теперь я понимал: я буду играть по своим правилам. Если она думает, что может меня отпустить, дать место Лиле, ошибается. Я буду терпеливо ждать, наблюдать и, когда придёт момент, показать ей, что любовь — это не что-то опасное и холодное, а мягкое, безопасное и безграничное.
Я видел, как Влад с усилием сдерживает эмоции, пытается понять, а я ощущал, что нахожусь на грани между терпением и желанием просто схватить её и вернуть к себе, вернуть к тому теплу, которое мы разделяли, пока холодная стена снова не выросла между нами.
Лиля прошла в гостиную, и я сразу почувствовал резкий сладковатый запах её духов — слишком сильный, слишком яркий, словно она хотела заявить о себе всем, кому не лень. Она села рядом со мной, едва дотрагиваясь локтем, а я почувствовал, как сердце непроизвольно напряглось: каждый её жест, каждый случайный контакт казались слишком навязчивыми, слишком чужими в тот момент, когда всё моё внимание было приковано к Рине.
Рина, сидевшая поодаль, спокойно передала Лиле бокал вина, её движения были выверены, уверены, но холодны, словно она демонстрировала всем, что это пространство принадлежит ей, и никто не сможет его нарушить. Я видел, как она слегка наклонилась к Егору, бросила пару слов, а потом её губы дрогнули в легком намеке на улыбку — и тут же исчезли. Даже Влад напрягся: его глаза-хамелеоны то серели, то ярко-голубели, отражая смешанное недоумение и лёгкую тревогу.
— Даня, ты чего такой серьёзный? — протянула Лиля, её голос был слишком сладким, слишком детским, как будто она пыталась пробиться сквозь моё раздражение. — Не нужно быть таким букой.
Я сжал кулаки, чувствуя, как каждая попытка Лили привлечь внимание раздражает меня всё сильнее. Раньше, возможно, я бы и поддался, но сейчас в моей груди была только она — блондинка с длинной косой, которую аккуратно заплёл Влад, её карие глаза, уставшие и холодные, и мягкость губ, к которым я хотел прижаться и не отпускать.
И тут Рина, холодная, с отчуждением, которое словно режет кожу, перебила меня, кивая Лиле и усмехаясь с едкой насмешкой:
— Тролль, ты не отказывайся от Лильки, научит тебя всему, что знает.
Я скрипнул зубами, ощущая, как внутри всё кипит. Моё тело напряглось, сердце колотилось, а в глазах — желание, которое было одновременно грубым и почти животным, желание показать ей, кто здесь хозяин её эмоций.
— Рин, что происходит? — осторожно спросил Влад, его голос был тихим, но полный недоумения.
Я успел заметить, как глаза Влада — в этот момент ярко-голубые — изучают Рину, пытаясь понять, что за холод и отчуждение она демонстрирует. Рина, не спеша, как будто специально, развела плечами, словно ей было всё равно, и сказала:
— Влад, я говорила, твои ботаники меня не привлекают.
Моё тело сжалось, словно дрогнуло в ответ на её слова. Холод её голоса, эта резкая граница между нами, одновременно раздражала и будоражила. Я почувствовал, как в груди нарастает желание взять её, поцеловать, но не нежно, а грубо, жёстко, чтобы она почувствовала — я только её, и только она принадлежит мне.
— Рина, а как же… — начал Влад, но она мгновенно оборвала его:
— Забудь, минутная слабость.
Я не выдержал, сжал бокал, пальцы дрожали от напряжения.
— Тебе нравится меня выводить? — спросил я, тихо, но так, что моё намерение прозвучало как угроза.
— Что ты? — усмехнулась она с едкой насмешкой, откидывая волосы назад, — Ты хотел, чтобы тебя научили трахаться, тролль, а Лильке ты нравишься.
Каждое её слово, каждый холодный взгляд, каждая едкая шутка обжигают меня изнутри. Я чувствую себя пойманным в её игру, но в то же время, эта игра только разжигает во мне желание показать ей, кто я на самом деле, кто держит её сердце. Владу рядом всё ещё непонятно, он не понимает, как можно быть одновременно холодной и такой опасно притягательной, а я… я ощущаю, как дыхание учащается, как кровь стучит в висках, как желание Рины становится почти физическим давлением.
Рина сидела, закинув ногу на ногу, и, делая вид, что равнодушно потягивает вино, на самом деле внимательно наблюдала за мной. Её карие глаза, в которых одновременно горел вызов и ленивое безразличие, скользили по моему лицу, по моей позе, по моим жестам. Она знала, что своим молчанием и лёгкими колкими фразами способна вбить клин в моё самообладание.