Дверь щёлкнула за ней, и наступила тишина. Та самая, в которой слышно, как бьётся собственное сердце.
Влад, словно что-то внутри него окончательно лопнуло, резко развернулся и со всей силы ударил кулаком по зеркалу в прихожей. Раздался звон разбивающегося стекла, осколки рассыпались по полу, блеснули, как лёд под солнцем. Егор успел перехватить его за плечо, удерживая от следующего удара.
— Пиздец, — тихо выдохнул Егор, и в его голосе не было ни удивления, ни смеха — только тяжесть.
Влад развернулся, прошёл в гостиную, будто пытаясь отгородиться от того, что только что видел и слышал. Он сел на край дивана, наклонился вперёд, локти упёр в колени, сжал руки так, что суставы побелели. Его плечи подрагивали — не от слёз, а от злости, которая накапливалась и грозила прорваться.
— Четыре года, — выдохнул он, не глядя ни на нас, ни на пол. — Четыре года я думал, что вытянул её, что спас. А она… всё это время…
— Влад, — начал я осторожно, но он резко поднял голову, и в глазах был тот самый взгляд, который оставляет шрамы.
— Ты слышал, Дэн? Ты вообще слышал, что она сказала? — он говорил тихо, но каждое слово было как удар кулаком. — Это моя сестра. Моя, блядь, сестра. А я даже не знал и половины.
Егор шагнул ближе, сел в кресло напротив, облокотился на колено, глядя прямо на Влада.
— Хватит себя винить, — сказал он ровно. — Она сама выбрала, что рассказать. И выбрала, как жить.
— Не винить? — Влад резко усмехнулся, но в этой усмешке не было ни грамма радости. — Я её тянул. Я прикрывал её от всего этого дерьма. Я думал, что она… что она хотя бы пытается измениться.
Я видел, как в нём что-то рушится. Это было не просто разочарование — это была зарождающаяся ненависть, тихая, опасная. Он больше не видел в ней ту, кого хотел защищать. Теперь он видел только человека, который, по его мнению, предал его доверие, выставив всю свою грязь на показ, да ещё и с холодной улыбкой.
— Она не просила, чтобы её спасали, — тихо сказал Егор, и эти слова зависли в воздухе, тяжёлые и неумолимые.
Влад откинулся на спинку дивана, закрыл лицо ладонями, будто хотел отгородиться от нас обоих.
— Знаешь, что самое страшное, Дэн? — произнёс он после паузы, глухо. — Что я начинаю её ненавидеть. А она… она, наверное, и рада будет.
Я смотрел на него и понимал, что это не вспышка злости, которая пройдёт. Это трещина, которая уже не зарастёт, и, возможно, с этого момента брат и сестра будут смотреть друг на друга как на чужих.
Влад резко отнял ладони от лица и встал, будто его что-то подбросило. Он начал ходить по гостиной, быстрыми, нервными шагами, будто искал, во что бы ударить, чтобы сбросить напряжение. Плечи расправлены, челюсть сжата так, что на скулах заиграли жёсткие линии.
— Вы понимаете вообще, что она сделала? — его голос был уже громче, чем нужно, и глухо отдавался от стен. — Она даже не пыталась оправдаться. Она вывалила всё это дерьмо так, будто ей плевать. Будто я ей никто.
— Влад, — Егор поднял ладонь, пытаясь его притормозить, — она просто защищалась. Лиля её прижала, и она…
— Защищалась? — он обернулся к Егору, и в его взгляде горело что-то опасное. — Ты это называешь защитой? Это была демонстрация, блядь! Она показала, что ей нечего терять, что она готова сама себя утопить, лишь бы не дать никому почувствовать, что задели.
Он прошёл к столу, с силой отодвинул стул, так что тот грохнулся о пол. Я сделал шаг вперёд, но он уже был в другом состоянии — будто на автопилоте, на смеси злости и бессилия.
— Четыре года, Дэн! — он ткнул пальцем в мою сторону, будто я был тем, кто обязан ответить. — Четыре года я сносил её истерики, закрывал глаза на её выходки, прикрывал её перед родителями, перед друзьями. Я даже перед собой оправдывал её. А она… — он резко замолчал, сжал кулаки, и на мгновение мне показалось, что он ударит по стене.
— Она — это она, — тихо сказал я, но он меня перебил.
— Она — неблагодарная сука, — бросил Влад с таким ядом, что даже Егор вздрогнул. — И знаешь что? Я больше не хочу иметь с ней ничего общего.
В комнате запахло злостью, как от электричества перед грозой. Он снова начал мерить шагами гостиную, дыхание рваное, взгляд острый, как нож. Казалось, ещё чуть-чуть, и он сорвётся, выкинет что-нибудь в окно или разобьёт кулаки в кровь, лишь бы заглушить этот внутренний жар.
Егор поднялся и встал у него на пути, положив ладонь на его грудь, чтобы остановить.
— Влад, остынь. Сейчас ты говоришь на эмоциях.
— Я говорю правду, — зло отрезал он и, оттолкнув его руку, снова прошёл к дивану. — И если она думает, что я когда-нибудь прощу ей это… она ошибается.
Влад стоял секунду неподвижно, будто боролся с самим собой, а потом резко рванул — схватил со стола вазу и швырнул в стену. Стекло разлетелось с глухим, хрустящим звуком, осколки отлетели в разные стороны, задевая ножки стола и пол. Он не остановился — схватил поднос с кружками, одним движением опрокинул его на пол, так что глухой звон керамики слился с грохотом мебели.