Три дня на яхте. Домашняя вечеринка. Спокойствие. Только мы.
Это могло сработать. Или стать последним доказательством, что её уже не вернуть.
Я машинально взял вилкой сырник, даже не почувствовав запаха ванили и мягкой творожной сладости — он остался где-то далеко за плотной стеной моих мыслей. Я медленно жевал, глядя в одну точку, обдумывая всё, что только что услышал от Таньки и родителей. Смена обстановки… На первый взгляд, идея звучала просто, даже наивно. Но именно такую стратегию советовал психотерапевт, и советовал настойчиво — дать ей воздух, вырвать её из мёртвой, застоявшейся рутины, увести туда, где она не сможет просто закрыться в своей комнате и отвернуться к стене. Врач говорил, что вода действует на многих как мягкая терапия — ритм волн, простор, открытое небо.
Но чёрт… я — сын мэра, а не студент-ботаник, как она привыкла меня видеть. Как я вообще объясню ей, что за яхта, откуда, кто за всё это платит? Если Рина хоть что-то заподозрит — всё пропало. Макс, правда, уверял, что всё продумал, и в его голосе была та уверенность, которой я хотел бы заразиться. Родители тоже заверили, что их человек на яхте в курсе моей легенды, что всё будет выглядеть так, будто это просто семейная яхта старого приятеля.
Но всё равно… звонить Владу придётся.
Я вытер руки о салфетку, поднял телефон и набрал его номер. Он ответил быстро, но в голосе уже читалось раздражение.
— Делай что хочешь, Влад, — начал я сразу, без предисловий, — но ты должен взять Егора, себя и свою сестру.
— Да что я могу сделать? — сорвался он. — Рина не хочет никуда!
— Придумай что-нибудь, — холодно бросил я, пытаясь не дать голосу сорваться.
— Ты с ума сошёл! Какая яхта? Она сразу поймёт, что дело не чисто. Ты для неё ботаник, а не сын мэра, — Влад говорил шёпотом, но даже в этом шёпоте слышался металл раздражения.
— Насчёт этого не переживай, — я постарался говорить ровно. — Макс прикроет. Главное — вытаскивай Октябрину. Мы попробуем эту терапию. Три дня на воде. Яхта, спокойствие, никаких лишних людей. Собери её вещи, только то, что нужно, приведи в порядок. Но чтобы к вечеру она была на месте.
В трубке повисла тишина, и я уже готов был повторить всё, но Влад наконец выдохнул:
— Чёрт с тобой, Соловьёв.
Он отключился.
Я убрал телефон, и в этот момент отец молча потянулся через стол и забрал мой стакан с виски. Его движение было неторопливым, без грубости, но в этом молчаливом жесте чувствовалась твёрдость. Я не спорил — пусть будет так.
Мы вернулись к завтраку, и разговор постепенно перешёл на предстоящий уикенд. Мама, с лёгкой улыбкой, словно боясь спугнуть тонкую нить надежды, делилась идеями:
— Думаю, стоит взять что-то тёплое на случай ветра. И пледы. У нас есть те большие, мягкие, с которыми уютно сидеть на палубе вечером.
— И книги, — подхватила Антонина Павловна. — Я сделаю чай в термосах, возьмёте домашние пироги. Если она всё-таки выйдет на палубу, пусть там будет уютно.
Отец, чуть хмурясь, словно перебирал в голове все возможные риски, сказал:
— Яхту проверят сегодня днём. Я попрошу, чтобы топливные баки были полны, а холодильники — забиты. И, сын… — он посмотрел на меня внимательно. — Если что-то пойдёт не так, не дави. Не пытайся её заставить. Она может закрыться окончательно.
Я доел огромную порцию сырников так, будто это был последний завтрак в моей жизни, но вкуса не почувствовал — ни сладости ванили, ни лёгкой кислинки творога. Механически, кусок за куском, я заполнял пустоту внутри, хотя прекрасно понимал, что никакая еда её не заполнит. Чувство было странным — вроде тело движется, выполняет привычные действия, а сознание где-то в стороне, в какой-то вязкой, медленной тьме, где всё застыло.
Я поднялся наверх и направился в душ. Хотелось смыть с себя всё — усталость, вчерашние мысли, остатки тревоги, даже запах дорогого виски, который въелся в кожу и словно напоминал о моём утреннем решении напиться. Наша яхта… слишком дорогая, слишком броская, слишком не по-ботанически вычурная. Но если Макс сказал, что прикроет меня, значит — прикроет. Максу я верю безоговорочно. Он один из тех редких людей, которые если уж пообещали — сделают, даже если придётся ломать мир по дороге.
Я встал под ледяные струи воды, чувствуя, как тело постепенно оживает, как холод медленно отгоняет вязкую усталость, вытесняет остатки алкогольного жара. Провёл руками по лицу, вдыхая резкий запах геля для душа — что-то древесное, свежее, как прохладный осенний утренний лес. Намылил волосы шампунем, закрыв глаза, и на мгновение представил, как бы всё было, если бы Рина могла сейчас стоять здесь, смеясь, а не лежать в своей комнате, словно её душу кто-то вырвал.