— Понял, — коротко ответил я.
На том конце раздалось ещё одно раздражённое: «Да чтоб вас всех…», и связь оборвалась.
Я ещё несколько секунд сидел, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев.
— Новости от твоего штурмана? — спросил Макс, скользнув по мне взглядом в зеркало заднего вида.
— Они едут, — выдохнул я. — Но она… не в духе.
Танька медленно покачала головой, в её глазах мелькнула тень жалости.
— Значит, будь готов, что твои звёзды сегодня могут полететь к чёрту.
Я закрыл учебник, прижал его к груди так, будто он мог защитить меня от того, что надвигалось, и отвернулся к окну. Лес за стеклом казался бесконечным, полосы деревьев мелькали, сливаясь в зелёно-серый поток, и этот бегущий пейзаж только сильнее подталкивал мысли вперёд — туда, где всё должно было случиться.
В голове, как на старой киноплёнке, одна за другой крутились сцены её возможных реакций. Я видел, как она выходит на пристань, узнаёт, что это не прогулка, а моя дурацкая попытка вытащить её «на свет», и в ответ просто отворачивается, уходит, не сказав ни слова. Видел, как она срывается в ярость — как в её глазах вспыхивает тот ледяной, режущий гнев, и каждое её слово становится ударом. Видел и худший вариант: что она вообще откажется говорить, закроется в себе так глубоко, что мне останется только смотреть, как она тонет, и ничего не смогу сделать.
Я пытался отмахнуться, сказать себе, что всё это — лишь мои страхи, что будет шанс, возможность, разговор… Но внутри всё же росла тупая, вязкая паника. От неё становилось тяжело дышать.
— Дэн, ты как? — спросил Макс, не глядя, но явно заметив, как я вцепился в учебник.
— Нормально, — соврал я.
Танька фыркнула.
— Он не «нормально». Он сейчас в голове репетирует драму на пристани.
— Отстань, Тань, — буркнул я, не отрывая взгляда от окна.
— Я же вижу, — её голос стал мягче. — Ты просто очень хочешь, чтобы она осталась. Но, соловушка, так не работает. Ты не можешь силой заставить человека захотеть жить.
Я сжал челюсти.
— Но я могу попробовать дать ей причину.
Макс хмыкнул.
— Главное, брат, чтобы ты сам при этом не утонул.
Я не ответил. Я всё ещё смотрел на лес, но видел не деревья — видел её лицо, бледное, с усталостью под глазами, и губы, которые я когда-то заставил улыбнуться. И я поклялся себе, что сделаю это снова, даже если для этого придётся разорвать себя на части.
Chapter 12
Рина.
Чёртова идея. Чёртово утро, когда я ещё дышала. Чёртова авария, из которой меня вытащили живой. Я до сих пор не понимаю — нахуя? На хрена меня тогда спасли, на хрена пытаются спасать снова и снова? Я ведь не просила. Не хотела. Не хочу. И уж точно не собираюсь учиться снова цепляться за жизнь, которая давно перестала быть моей.
Месяц я жила в каком-то вакууме, будто между ударами сердца было целое безвременье. Влад рядом — пьёт, просит прощения, лепечет что-то, а мне всё равно. Я его слышала, но не слушала. А внутри — тишина, как в морге. Я сама выбрала тогда шаг вперёд — под колёса. Не потому что хотела шокировать или оставить записку, а потому что хотела вырубить этот гул внутри. И почти получилось. Почти.
А он… Тролль. Тот, кто смотрел на меня так, будто я не просто человек, а какая-то чёртова реликвия, драгоценный камень, который надо беречь. Я ненавижу жалость, а в его взгляде — была она. Но странная, не липкая и мерзкая, а… тёплая. Опасная. Та, которая заставляет что-то шевелиться в груди. Я ненавидела себя за то, что чувствовала его ладонь, когда он осторожно убирал прядь с моего лица, что ловила каждое его прикосновение — лёгкое, почти невесомое, и от этого ещё более обжигающее. Было больно знать, что он видит меня такой — разбитой, поломанной, жалкой. Но ещё больнее было осознавать, что я всё равно тянусь к нему. Хотела встать, подойти, коснуться его губ, почувствовать тот резкий, электрический толчок в сердце, как в тот раз… но не могла. Не позволяла. Я закапывала эти чувства глубже, затыкала их, как лишний звук в наушниках. Да, можете звать меня овощем — мне всё равно.
И тут ещё эта поездка. Силком. Вырвали из того крошечного мёртвого мира, который я себе построила. Влад рассказывал про «погулять», про «тебе станет легче», что «друзья всё спланировали». Друзья. Как будто мне сейчас нужны чужие лица. Хотелось вцепиться ему в горло. Никуда я не хотела — ни гулять, ни дышать свежим воздухом, ни уж тем более показываться кому-то вот в таком виде. Даже психотерапевта я готова была выгнать, а тут — целая компания. И ещё этот Даниил… Зачем? С какой стати он снова должен видеть меня?
Я знаю: Влад что-то скрывает. Он всегда врёт, когда слишком уговаривает.