Затем он снова целовал меня в губы — уже не только жадно, а нежно, как человек, который понял, что делает больно и хочет это загладить; и я, стоя в этом противоречии, между желанием и отказом, между стыдом и лёгкой, предательской радостью, осознала: мир вокруг — та же яхта, тот же апрель и те же люди — но в этот миг он стал совсем другим местом, потому что рядом был он, и рядом была я, и между нами проходила тонкая ниточка, которую ни я, ни он пока не могли распутать, но оба, похоже, ещё очень хотели держать.
Мне хотелось его — до боли, до дрожи в коленях, до безумия в голове. Хотелось почувствовать его внутри, раствориться в нем, исчезнуть в этом жарком, тяжелом, почти хищном притяжении, которое он вызывал одним лишь взглядом. Боже, да я, наверное, помешана на сексе, и особенно на сексе с ним — с этим рыжим чертовым ботаником, который умудрился вскрыть мои раны так, что я не смогла их залатать, и теперь только он знал, куда прикоснуться, чтобы заставить меня гореть. Он умело распалял мой огонь, но при этом, как самый жестокий и самый заботливый палач, вдруг отстранялся, давая мне воздух, но не отпуская окончательно, словно боялся, что я исчезну, стоит ему ослабить хватку.
— Рин… — его голос прозвучал низко, как будто неуверенно, но с какой-то твердой нотой, и от этой ноты внутри все предательски дрогнуло.
— Отпусти меня, — выдавила я, глядя в сторону, не в силах встретить его глаза, потому что знала: стоит мне в них заглянуть — я проиграю.
— Не отпущу, — сказал он, и это «не отпущу» было сказано так серьезно, так спокойно, что мне на мгновение захотелось поверить. Поверить, что действительно не отпустит, что останется, что выдержит мой холод, мои истерики, мои попытки вырваться. Но это должна сделать именно я — оттолкнуть. Потому что если он останется, я сломаю его.
Я дернулась, попробовала вывернуться из его рук, но он держал меня так, что я почти ощущала тепло его ладоней сквозь ткань футболки. Он не был грубым — наоборот, его хватка была мягкой, но в ней была та тихая сила, против которой невозможно бороться. Я даже кулаками начала стучать ему в грудь — и он, черт возьми, даже не повел бровью. Как будто я бью не его, а собственные страхи, а он просто выдерживает.
— Рина, бесполезно вырываться, — его голос был низким, чуть хриплым, как будто он выговаривает слова сквозь усталость и недосып.
— Да кто ты такой, черт тебя подери?! — закипала я, чувствуя, как во мне растет раздражение, переплетаясь с чем-то другим, куда более опасным — с желанием.
— Просто успокойся, — тихо сказал он, чуть наклоняясь ближе, и я почувствовала запах его кожи — что-то теплое, смешанное с морским воздухом, и в этом запахе было слишком много опасных обещаний. — Позволь себе почувствовать.
— Я не заслужила. Я не должна быть здесь, — слова сорвались сами, почти крик, почти шепот.
— Эшли бы не хотела, чтобы ты винила себя в ее смерти, — он говорил мягко, но твердо, и каждое слово било по нервам, как током. — Она хотела, чтобы ты была счастлива. Только позволь… и я за три дня сделаю тебя счастливой.
— Она умерла из-за меня, тролль. Если бы не я… — я сглотнула, пытаясь не задохнуться от боли. — Она была бы жива…
— Вот именно, что «бы», — он приблизился еще на полшага, и я почти чувствовала его дыхание на своей щеке. — Не случилось бы это тогда — случилось бы позже. Ты не могла предсказать то, что произошло. А ты пытаешься закопать себя в ненависти к себе.
— Я ненавижу себя, — выдохнула я, и вместе с этим признанием во мне будто что-то надломилось, и слезы, предательские, горячие, потекли по щекам.
— Я знаю, — его ладони сжали мою талию чуть крепче, будто он собирал меня по кускам, чтобы я не рассыпалась окончательно. — Но пора отпустить все и попробовать начать новую жизнь. Ты не можешь изменить прошлое, но можешь изменить будущее. Только ты.
— Как? — я почти сорвалась на крик, голос дрогнул, как у ребенка. — Я даже не знаю, с чего начать. У меня нет сил выплыть из этой темноты. Я смотрю в зеркало и вижу убийцу близкой подруги… шлюху, которая давала всем, пользовалась всеми. Ты должен уйти. Отпустить меня.
— Рин, мне плевать на твое прошлое, — он сказал это так спокойно, что мне захотелось либо ударить его, либо поцеловать. — С кем, когда, сколько их было — мне плевать. Я сам не ангел. Однажды я тебе все расскажу, и ты поймешь. Но сейчас… просто позволь себе отдохнуть. Насладиться моментом. Со мной, с братом, с друзьями. Вот твой первый шаг — выйти из каюты и предстать перед миром.