— Рин… почему ты тогда так сделала? — спросил он тихо, без наезда, но так, что я замерла.
Я знала, о чём он. И на секунду в груди всё сжалось от тяжёлого воспоминания. Я снова увидела тот момент — слова Лили, бьющие прямо по сердцу, обнажающие перед всеми то, что я прятала годами; лица людей, которые были свидетелями этого. Влад, чьи глаза потемнели от разочарования. Егор, в чьём взгляде застыла жалость, которой я ненавижу, когда она направлена на меня. И он… тролль… смотрел тогда так, что мне стало противно самой себе. Так я оказалась перед машиной, и мне было всё равно.
Он осторожно положил ладонь на мою, и начал медленно, почти невесомо гладить.
— Рин, ты можешь не отвечать, — произнёс он, — я просто хочу понять.
Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. И тут… сердце дёрнулось. Подождите. Это… не его глаза. Не карие. Ярко-зелёные. Настолько насыщенные, что даже в полутьме они горели, как лес в солнечный день. Я такие видела только однажды, и принадлежали они совсем другому человеку.
— Рин? — он чуть склонил голову, усмехнулся. — Как будто призрака увидела.
Я моргнула, пытаясь сбросить наваждение, но цвета это не изменило. И холодок пробежал по позвоночнику. Я медленно села в кровати, не сводя с него глаз, и почти машинально потянула за рукав его рубашки. Ткань сползла, обнажая татуировку — в этой темноте она выглядела как тёмное пятно, но я узнала её. Это был не тот ботаник, которого я знала весь этот месяц.
Я вскочила с кровати, отступила на шаг. В груди поднималась волна гнева, растерянности и… чего-то похожего на предательство.
— Что с тобой? — он нахмурился.
— Может, сам расскажешь правду? — мой голос прозвучал жёстче, чем я ожидала.
— Ну, да, у меня есть татуировка, — пожал он плечами. — У тебя тоже на бедре.
— Я думала, ты ботаник, — выдохнула я, кусая губу, чтобы не выдать дрожь в голосе. — А ты…
— Рин, я не знаю, что ты себе надумала… — начал он, но я перебила.
— Даже Владик знал, кто ты на самом деле. Одна я ходила, как дура.
— И как же ты догадалась? — спросил он спокойно, но в голосе мелькнула тень напряжения.
— У тебя зелёные глаза, — процедила я. — Линзы забыл надеть, прежде чем ко мне зайти.
Он перестал улыбаться. Лицо стало серьёзным, резким. Даже в темноте я видела, как изменилось его выражение. Без бороды он казался мне другим, почти чистым, мягким… а теперь я видела человека, который мог быть опасен. И вся эта история с «ботаником» была лишь игрой. Целый месяц он водил меня за нос.
Он смотрел на меня… и вдруг я поняла, что передо мной не просто изменившийся человек, а абсолютно чужой. Не тот тихий, немного нелепый ботаник, который так робко держал мою руку на дома, не тот, кто неловко шутил в компании и смущался, когда я ловила его взгляд. Передо мной сидел мужчина, в чьих движениях была уверенность, в чьих глазах горел какой-то опасный, дразнящий огонь. И теперь я видела его слишком ясно. Именно он — тот рыжий гад, именно он набил мне ту чёртову татуировку, что теперь горела воспоминанием на моём бедре.
— Рин, сядь. Я тебе всё расскажу, — произнёс он спокойно, но в голосе сквозила какая-то тяжёлая усталость.
— То, что ты тату-мастер, я поняла, — я усмехнулась, но усмешка вышла острой, как лезвие. — Вот только зачем нужно было строить из себя посмешище?
Он отвёл взгляд, глубоко вдохнул, провёл ладонью по волосам, и пряди яркой меди мягко соскользнули на лоб, чуть заслонив его глаза. Я почти физически почувствовала, как он подбирает слова. И начал говорить. Голос его был низким, чуть хрипловатым, будто натянутым на что-то слишком личное. Он рассказал о своей жизни в Лондоне: как эти четыре года он жил среди людей, которым от него нужны были только его деньги и связи, как женщины легко брали то, что хотели, и уходили, оставляя после себя пустоту. Он говорил без жалости к себе, но с какой-то горечью, будто признавался не мне, а себе самому.
Чем дольше я слушала, тем сильнее запутывалась. Всё, что он рассказывал, никак не складывалось в образ того человека, которого я знала последний месяц. И я поняла, что он действительно пришёл в университет, чтобы стать кем-то другим — тише, незаметнее, безопаснее. Сыграть роль «ботаника» и спрятаться за ней, как за бронёй.
— Ты меня обманул, — сказала я тихо, но каждое слово было тяжёлым.
— Не обманул, — он покачал головой. — Просто не сказал, кто я.
Я смотрела на это наглое, слишком красивое рыжее лицо и чувствовала странную, рвущую на части смесь. Мне хотелось ударить его, сбить эту спокойную, самодовольную маску, но ещё сильнее — хотелось поцеловать. Схватить его за ворот рубашки, притянуть и убедиться, что он здесь, что всё это не сон. Что он всё ещё тот, кто смеялся со мной пару часов назад, а не какой-то чужак с чужой жизнью.