— Рин, подойди, — тихо сказал он.
И я подошла. Почти не думая. Просто шаг за шагом сокращала расстояние, пока он не протянул руки, притянул меня ближе, усадил к себе на колени. Его бедро было твёрдым и тёплым, его руки держали меня крепко, но не грубо, а так, будто он боялся отпустить. Я смотрела в эти немыслимо зелёные глаза, и они будто притягивали меня к себе, затягивали в свой глубокий, опасный свет. Даже карие, которыми он прикрывался, никогда так не гипнотизировали.
— Ничего не поменялось, слышишь? — он говорил тихо, почти у губ. — Ты мне всё так же нужна. Да, я не бедный ботаник. Да, у меня нет карих глаз. Да, я весь в татуировках. Но ты же знаешь… тебе всё равно, кто я.
Его дыхание касалось моей кожи, и я чувствовала, как сердце колотится в горле, как внутри всё сжимается от его близости. Я не могла понять, чего во мне больше — злости или желания. Он наклонился, и я почувствовала его губы. Сначала просто прикосновение, тёплое, почти осторожное. Но стоило мне чуть податься вперёд, как поцелуй стал глубже, жёстче, с той жадностью, что вырывается, когда долго держал себя в руках и наконец позволил.
Я чувствовала вкус вина на его губах, его руку на моей спине — широкую, сильную, и вторую, что скользнула к моей талии, притягивая ближе. Я почти слышала, как кровь стучит в висках. Внутри пылало всё. И этот огонь был не от вина, не от гнева — от него. От того, что он был слишком близко, слишком реальный, слишком мой, даже если я себе в этом не признавалась.
Его губы стали настойчивее, и я поймала себя на том, что уже не думаю, куда это ведёт. Мир сузился до этого узкого пространства между нашими лицами, до тепла его тела под моими ладонями и до медленного, но безжалостного движения его рук. Он держал меня так, будто боялся, что я исчезну, будто стоило отпустить — и я растворюсь в ночи, как сон.
— Рин… — выдохнул он, не отрываясь от моих губ, и это моё имя в его голосе прозвучало так, будто он произносил молитву.
Я хотела сказать, что всё это неправильно, что я всё ещё злюсь, что мне неприятно, что он врал… но язык будто не слушался, слова упирались в горло и тонули в дыхании. А тело предавало меня без малейшей борьбы.
Его ладонь скользнула выше по моей спине, нащупала затылок, переплела пальцы в моих волосах, чуть потянув, — и от этого движения по позвоночнику прошёл ток, до самого низа. Я чувствовала, как он улыбается в поцелуе, как будто читал мои реакции, знал каждую, ещё до того, как я их проживу.
— Ты злишься, — прошептал он у самого уха, и его голос был хриплым, низким. — Но всё равно отвечаешь мне.
— Я ненавижу тебя, — выдохнула я, но получилось слишком тихо, слишком близко к признанию, которое он ждал.
— Врёшь, — он сжал мою талию, притянул ещё сильнее, так, что я почти лежала на нём, ощущая, как быстро он дышит. — И мы оба это знаем.
Я упёрлась ладонями ему в грудь, собираясь оттолкнуть, но пальцы зацепились за ворот его рубашки, и я почувствовала под ними тепло кожи, лёгкий рельеф мышц и едва уловимый запах — терпкий, смешанный с солью моря и чем-то его личным, почти звериным. Это окончательно сбило с толку.
— Отпусти… — попыталась я, но он лишь чуть наклонился, прижимая лоб к моему.
— Нет. Не отпущу. Ты слишком долго отталкивала.
И тут всё внутри сорвалось. Я перестала думать, что будет завтра, перестала взвешивать, правильно ли это, перестала помнить, что ещё час назад хотела ударить его. Я просто прижалась к нему, обвила его шею, впилась в его губы сама — грубо, почти зло, как будто могла вытащить из него ответы этим поцелуем.
Он отозвался мгновенно. Его руки стали жёстче, движения — смелее. Он целовал меня так, будто хотел стереть всё, что было между нами до этого момента, оставить только огонь, который мы оба уже не могли остановить.
Я чувствовала, как он чуть прикусывает мою губу, как его пальцы скользят по линии моего бедра, и весь воздух в каюте стал горячим, вязким, тяжёлым. Где-то в глубине сознания я понимала, что зашла слишком далеко, что завтра всё это может обернуться новым хаосом… но сейчас мне было всё равно.
Он двигался ко мне так, будто знал каждый мой будущий вдох, каждое дрожание пальцев, и эта уверенность сводила меня с ума. Моя голова ещё пыталась цепляться за логику — кричать, что я не должна, что это безумие, — но тело уже не слушалось. Когда он стянул с меня футболку, я почувствовала, как воздух обжёг кожу, и на секунду показалось, что его взгляд — плотный, ощутимый — заменил этот воздух.
Он наклонился, коснулся губами ключицы, но почти сразу вцепился в грудь так жадно, будто боялся, что я исчезну. Я зарылась руками в его волосы — мягкие, чуть влажные от тепла, они скользили между пальцев, и в каждом движении ощущалась власть, которую он держал надо мной.