Они все подняли головы на мой появившийся силуэт. Я был без своего привычного аксессуара — ни очков, ни линз, и, наверное, без привычной маски, которую я обычно носил перед ними. Образ, в котором они привыкли меня видеть, слегка треснул, но мне было плевать. Я отмахнулся, объяснил, что вчера «лоханулся», и тут же перевёл тему — мы с пацанами пили пиво, Танька, как пример будущей матери, пила сок. Беременность же.
Запах маринованного мяса уже расползался по палубе, смешиваясь с морским воздухом. Мы с парнями аккуратно, почти по-военному, раскладывали шампуры на переносном мангале. Всё это делалось осторожно, ведь если бы мои родители узнали, что на яхте готовили шашлыки, они бы нас порвали, не дав даже допить пиво. Но в тот момент меня не волновало ничего, кроме одного предстоящего события. Я ждал её.
И она пришла.
Сначала я заметил движение внизу — лёгкое колыхание ткани. Потом — её. Не призрак. Не бледная, хрупкая тень самой себя, как ещё недавно. Нет. Сейчас это была настоящая, живая девушка. В руках у неё ничего не было — ни сумки, ни телефона, только она сама. Платье — жёлтое, в мелкие цветочки, лёгкое, как летний ветер, и тонкая ткань едва колыхалась при каждом шаге. Волосы, обычно растрёпанные или свободно спадающие на плечи, она собрала в высокий хвост, и это открывало шею — боже, ту самую, на которой вчера остались мои метки.
Она подняла взгляд, и на её лице не было косметики. Чистая кожа, лёгкий румянец, карие глаза, в которых, чёрт побери, не было привычного льда — только мягкое тепло. Она подошла ко мне, и её лёгкие пальцы коснулись моего лица, прежде чем она поцеловала меня в щёку. Казалось, что этот короткий момент — прикосновение губ к моей коже — мог сжечь всю мою выдержку дотла. Я поплыл. Внутри меня сжалось что-то опасно сладкое, и я понял, что именно такая Октябрина — нежная, теплая, тихо улыбающаяся — и есть тот редкий, хрупкий дар, который мне дали.
Влад, как всегда с улыбкой, где наполовину подкол, наполовину забота, протянул ей бокал холодного вина.
— С самого утра и пить? — усмехнулась она, чуть покачав головой.
— Ну, мы же должны отпраздновать ваши с Дэном отношения, — сказал Влад с тем самым прищуром, от которого она всегда начинала подозревать неладное.
— Поддерживаю, — добавил Егор, затушив сигарету о металлический край и бросив на меня взгляд, полный скрытого юмора.
— Какие отношения? — нахмурилась Рина, и я едва не рассмеялся: она выглядела настолько искренне удивлённой, что любой другой поверил бы.
— Ой, да не прикидывайся, — вмешался Влад. — Я сам видел, как Дэн выходил из твоей каюты. Поздравляю, сестрёнка.
Она тут же залилась краской, щеки вспыхнули, и я в этот момент понял — я готов смотреть, как она краснеет, хоть каждый день. Королева университета, гимнастка, уверенная в себе, привыкшая держать взгляд любого, — и при этом способна смутиться, как школьница. Это сводило меня с ума куда сильнее, чем любая откровенность.
— Ты почему без футболки? — прошептала она, приблизившись так, что я почувствовал её дыхание.
— Не нравится? — спросил я, чуть усмехнувшись, но в голосе нарочно оставил низкий, тянущийся оттенок.
— Нравится, — призналась она и снова отвела взгляд. — Просто не надо меня соблазнять.
«Слишком поздно», — подумал я, и, не удержавшись, обнял её за талию, притянул к себе, ощущая через тонкую ткань её теплоту, её мягкие линии, которые я уже знал на ощупь. Она не отстранилась. Сейчас её глаза горели тем самым тёплым светом, который я видел утром — без холода, без боли, только с тихим огоньком внутри.
— Рина, отлипай от соловушки и иди ко мне, — протянула Танька, явно забавляясь.
— Танька, я тебе её не отдам, — ответил я, не отпуская Рину, — ещё мне косточки перемоешь.
— Не переживай, соловушка, — протянула Танька с тем своей фирменной ленивой интонацией, — ну расскажу я ей пару твоих детских историй.
Я поднял на неё взгляд, чуть прищурился, но улыбка всё-таки оставалась на лице.
— Танька, я сейчас обижусь, — предупредил я, и, чтобы усилить эффект, театрально надул губы, как в детстве, когда хотел что-то выпросить у матери.