И тогда всё понеслось. Влад снова бросился на меня, и мы рухнули на палубу, глухо ударившись о доски. Я не бил в ответ, лишь пытался как-то перехватить его руки, удержать, но он был разъярён до потери контроля. Каждый его удар был пропитан не только злостью, но и той слепой братской защитой, которую невозможно остановить словами.
— Сука! — он навалился на меня, и я почувствовал, как мои плечи прижало к палубе. — А ещё поспорил на неё… гнида ты, Соловьёв!
Где-то сбоку Танька кричала, голос её срывался в визг:
— РЕБЯТА!
Макс и Егор подскочили, схватили Влада за плечи, пытаясь оттащить его от меня, но он всё ещё рвался, дышал тяжело, будто каждое слово вырывалось вместе с воздухом.
— Нахрена ты появился в её жизни?! — его глаза сверкали так, будто он готов был убить.
— РЕБЯТА! — снова выкрикнула Танька, уже почти надрываясь.
— ЧТО?! — взорвался Влад, оборачиваясь к ней с тем же напором, что секунду назад был направлен на меня.
И вот тут, несмотря на кровь на губах и тупую боль в челюсти, я почувствовал, как во мне что-то щёлкнуло. Никогда, чёрт возьми, я не позволял никому так разговаривать с женщинами, тем более с Танькой, которая к тому же носила под сердцем ребёнка. Я поднялся, замахнулся и попал ему прямо в солнечное сплетение.
— Не смей на мою сестру повышать голос, — выдохнул я, глядя на него так, будто мы снова стояли на ринге, только теперь на кону была не победа, а что-то куда важнее.
— РЕБЯТА! — снова закричала Танька, но на этот раз в её голосе было что-то, что заморозило всех нас. Она уже плакала, слёзы стекали по щекам, а руки она держала на животе.
— Тань, что случилось?… Не говори, что рожаешь? — спросил я, и впервые за весь этот вечер в моём голосе появился страх, настоящий, режущий, липкий.
— Рина прыгнула в воду.
Всё. Эти слова будто срезали с меня кожу. Сердце сорвалось вниз, в пропасть. Даже Влад, который секунду назад готов был разорвать меня на куски, мгновенно побледнел. И в его глазах впервые за этот вечер я увидел то же самое, что чувствовал сам, — панику.
— Она плавать не умеет, — крикнул он, и в тот же миг его тело исчезло с палубы, врезавшись в чёрную толщу воды.
Я рванул следом, не думая. Всё происходило инстинктивно: резкий разбег, прыжок, короткое мгновение невесомости — и удар о воду, холодную, как сама смерть. Море, пусть и апрельское, обожгло кожу ледяными иглами, вырвало дыхание. В ушах стоял гул, а где-то вдалеке уже слышался крик Таньки и голос Макса, зовущего нас.
Я нырнул глубже, пытаясь рассмотреть её силуэт в мутной, темнеющей воде. Паника сжимала грудь, мешала дышать даже в те секунды, когда я выныривал за воздухом. Каждый раз, когда я открывал глаза под водой, меня накрывал страх, что я не успею. Что увижу её слишком поздно. Что руки нащупают не её, а пустоту.
Я нырял в ледяную, вязкую толщу, словно в чёрную пустоту, где каждая секунда растягивалась в вечность, а сердце било в виски так громко, что я почти не слышал шума воды. Лёгкие горели от нехватки воздуха, руки вытягивались вперёд, шарили, раздвигая темноту, и я чувствовал, как холод сковывает мышцы, делая их ватными, медленными, как во сне. Внутри всё кричало: «Найди её! Найди!» — и этот крик, словно кнут, заставлял бить ногами быстрее, нырять глубже, пока в ушах не звенело от давления.
Но её не было. Ни лёгкого движения воды, ни светлого пятна волос, ни даже тени. Только пустота, соль, ледяной укус морской стихии.
— Чёрт! — выдохнул я, вынырнув, хватая ртом воздух, словно он был последней драгоценностью на земле.
Танька уже рыдала, её руки дрожали, она цеплялась за бортик, словно боялась, что тот исчезнет. Макс стоял рядом, побледневший, без единого слова, как будто его выжгли изнутри.
Я набрал полные лёгкие воздуха и снова ушёл в глубину. Боль от холода уже превратилась в тупое, глухое ощущение, словно тело больше не моё. Мысли путались, страх перерастал в панику — липкую, давящую, как мокрый мешок на плечах. Где она? Сколько человек может продержаться под водой? Минуту? Две? У неё нет шансов, если…
Я всплыл ещё раз — Влад тоже. Лицо его перекосилось от ужаса, но он молчал, потому что в нас обоих уже жило одно и то же осознание: наша ссора, наши слова, наша тупая мужская ярость толкнули её на это.
И в тот момент, когда эта мысль почти разорвала меня изнутри, я услышал крик:
— Нашли! — голос матроса, полный напряжения, пробился сквозь гул ветра и шум волн.
Я увидел, как он тянет из воды её неподвижное тело. Волосы — мокрые, золотистые, потемневшие от воды — прилипли к лицу, губы синие, кожа бледная, как фарфор. Она казалась хрупкой куклой, которую вытащили из морской глубины.