Я опустил сумку в угол, прошёл к окну, провёл ладонью по прохладному стеклу. Воздух здесь был совсем другим — плотным, насыщенным запахами моего города, моего дома. И, чёрт возьми, как же я соскучился по этому ощущению…
Я скинул футболку, повесил её на спинку кресла, тщательно расправив ткань, будто даже в мелочах не позволял себе небрежности. Любил порядок. Всегда. Я не переносил хаотично разбросанные вещи — они казались мне призраками чьей-то неряшливости, лезущими в личное пространство. Снял джоггеры, сложил их ровно, как в витрине дорогого бутика, и оставил на кресле. Сделал несколько шагов до кровати и просто рухнул в неё, погрузившись в прохладные, чуть шуршащие под кожей простыни.
Лёжа на спине, я уставился в идеально белый потолок, гладкий, как свежий лист бумаги, на котором пока нет ни единой черты. Устал как чёрт. Голова гудела, тело будто наполнили свинцом. Но завтра придётся снова встать и отыграть очередной акт в этой пьесе под названием “новая жизнь”: сначала заехать в секонд, чтобы подобрать вещи, которые помогут спрятать мою настоящую реальность от глаз нового университета. Маска нужна прочная. Ненавязчивая. Потом — в оптику. Со зрением у меня всё в порядке, но для образа ботаника я хотел очки. И цветные линзы, чтобы скрыть эти яркие, слишком говорящие зелёные глаза, по которым девушки сходили с ума и которые слишком часто выдавали меня с головой.
В голове всё ещё стучало: отец завтра решит вопрос с поступлением, я его предупредил — мне нужно всё начать с нуля. Вычеркнуть из памяти чёртову Англию. Вытереть, как из альбома удаляют снимок, который жжёт руки. Забыть, что я сделал. И всё-таки… начинать заново иногда страшнее, чем падать.
Я наугад включил на плазме какой-то боевик — пустые реплики, бессмысленные взрывы, крики. Этот шум был как белый фон, глушил мысли. Под него я незаметно провалился в сон.
И вот она — темнота. Но не глухая, а тягучая, как густой мёд. Из неё вдруг рождается запах. Настолько явственный, что я почти чувствую, как он касается кожи. Запах вишнёвого сада после дождя, когда земля парит теплом, и сладкого мармелада, от которого немеет язык. Этот аромат обволакивает меня, затягивает внутрь, в центр сна.
Я вижу её.
Блондинка. Волосы — как свет, пролитый сквозь тонкий лёд, мокрые пряди прилипли к шее, к высоким скулам. Она стоит в душе, тёплая вода струится по её телу — каждая капля, как крошечная капелька янтаря, скатывается по ключицам, спине, исчезает на линии бёдер. Пар поднимается клубами, прячет её, и в этом есть что-то нарочно жестокое — я не могу увидеть её лица, только силуэт, очерченный светом из-за стеклянной дверцы душа.
Я подхожу ближе. Мои ладони ложатся на её талию, кожа под пальцами тёплая, почти горячая, и влажная, как шёлк, который только что вынули из тёплой воды. Она не вздрагивает, не отталкивает. Напротив — как будто прижимается чуть ближе, позволяя мне чувствовать ритм её дыхания.
Я склоняюсь и касаюсь её губ. Они мягкие, вишнёвые, сладкие, с лёгким привкусом вина, которое когда-то, возможно, мы пили вместе… или мне это кажется? Она отвечает на поцелуй, чуть прикусывает мою губу, оставляя на ней тонкую, пульсирующую боль. Её дыхание сбивчивое, но не испуганное — скорее игривое. Я слышу её тихий смех — хрустальный, лёгкий, но с таким холодным оттенком, что он пронзает меня глубже любого ножа.
Я хочу увидеть её глаза. Должен. Мне кажется, если я посмотрю в них, я пойму всё. Но она отводит лицо, и в этот момент пар становится плотнее, почти осязаемым. Силуэт растворяется в нём, как будто её никогда и не было.
Chapter 2
Проснулся я уже далеко за полдень, когда солнечный свет даже при всём желании не смог бы пробиться сквозь плотную, свинцовую толщу туч, нависших над городом. Воздух в комнате был прохладным, почти неподвижным, а сердце всё ещё билось чуть быстрее, чем нужно, как будто я не спал, а бежал. Я лежал с открытыми глазами, переводя дыхание и пытаясь стряхнуть с себя липкие остатки сна, в котором видел ту самую незнакомку — призрак из чужого мира, из другой реальности.
Я никогда в жизни не встречал её, и всё же её образ был не просто знаком — он прожигал меня насквозь. Лицо ускользало, как будто его нарочно прятали от меня, но губы… губы я помнил до мельчайшей детали. Тёплые, мягкие, чуть напористые, как поцелуй, в котором есть и вызов, и приглашение. Она была похожа на принцессу, но не из детских книжек с золотыми коронами, а на ту, что живёт в легендах — прекрасную и недосягаемую, опасную, как яд в хрустальном бокале. И чем дольше я думал о ней, тем сильнее понимал — в моём мире нет таких девушек. В моём окружении нет никого, кто бы мог быть ею. Она словно миф, силуэт, сотканный из пара, или призрак, случайно забредший в мои сны.