Я сжал зубы. Море шумело, ветер шуршал в снастях, но внутри всё кипело, перемешивалось: злость на себя, ненависть к собственной слепоте, к гордости, что не позволила просто сказать правду в первый день.
И всё время в голове билось одно — если она уедет, всё закончится. Не просто ссора, не просто пауза — это будет конец. А я, чёрт возьми, впервые в жизни боялся конца.
Я поднял голову, вглядываясь в горизонт. Тёмный, ровный, пустой. И понял, что, может, впервые за долгое время, не знаю, что делать дальше.
Chapter 15
Я стоял на палубе до тех пор, пока ночь окончательно не окутала море плотным бархатным покрывалом, пряча линию горизонта и глуша шум прибоя в вязкой тишине. Пальцы уже онемели от того, как крепко я держался за холодный поручень, но отпускать его было страшно — как будто вместе с этим я отпущу и последние остатки контроля над ситуацией. Перед глазами стояла не гладь воды, а её глаза — полные боли, усталости и злости, — и всё, что я успел за сегодняшний день разрушить.
Внутри меня всё кипело от противоречий: злость на самого себя, горечь от того, что позволил нам с Владом скатиться в драку, и панический страх, что Рина всерьёз решит исчезнуть из моей жизни. Единственный способ остановить её, единственный шанс — заставить её услышать меня, пусть даже для этого придётся прорваться сквозь её колючки, холод и издёвки.
Я спустился в свою каюту, и в голове мелькнула тихая, почти безумная мысль: надеюсь, ей хотя бы понравилось, что я отдал ей свою просторную каюту. Я делал это не ради удобства, а ради того, чтобы однажды увидеть её ту самую, настоящую улыбку — редкую, как солнечный луч в декабре. Сам я поселился в тесной гостевой, но плевать.
На автомате достал из шкафчика несколько свечей, одна за другой маленькие огоньки оживали под моими пальцами, отбрасывая на стены мягкие золотые блики. На кухне нашёл бутылку вина, нарезал фрукты, прихватил что-то на ужин — всё расставил так, чтобы в этой маленькой комнате возник свой островок уюта, куда не проберётся ни злость, ни обида. Музыка тихо зазвучала в динамиках — почти шёпотом, как дыхание рядом с ухом.
Достал телефон. Пальцы сами набрали:
"Мне кажется, я натворил глупостей..."
Сел на край кровати и остался ждать. Пять минут — тишина. Десять — и я уже был готов пойти за ней сам, но дверь тихо приоткрылась.
Она стояла на пороге, в белом махровом халате, мягком и чуть великоватом, волосы, ещё слегка влажные, распущенные, падали на плечи и касались талии, блестели в свете свечей, превращаясь в тонкие золотые нити. Лицо бледное, взгляд тяжёлый, настороженный, но в этой усталой красоте было что-то такое, от чего мне сжало горло.
— Ты что-то хотел? — спросила она, не двигаясь с места.
— Блондинка, заходи. Мы просто поговорим, — тихо сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко.
— Мне и на расстоянии хорошо, — отрезала она.
Я поднялся, подошёл и, не давая ей отступить, мягко, но настойчиво втянул в каюту. Закрыл дверь. Моя рука нашла её ладонь — тёплую, но чуть дрожащую — и я сел обратно на кровать, притянув её к себе на колени. Её тело напряглось, но она не вырывалась, и я чувствовал, как быстро бьётся её сердце, почти в такт моему.
— Тролль… — начала она, но я перебил.
— Не дёргайся, иначе у меня встанет, и тогда всё это закончится очень быстро, — сказал я с кривой усмешкой, хотя внутри не было ни грамма лёгкости.
Она посмотрела на меня своими карими глазами — в них сверкнула злость, осторожность, и где-то глубоко, подо всем этим, — застрявшее чувство, которое она пыталась спрятать.
— Рин, я понимаю, что за сегодняшний день произошло слишком много. Да, я идиот, что не сказал тебе с самого начала, кто я такой.
Она отвела взгляд, губы плотно сжаты, брови чуть нахмурены.
— Да, я сын мэра, — продолжил я, — но это ничего не меняет. Мои чувства к тебе не изменились ни на йоту.
Её глаза поднялись на меня, и я почувствовал, как будто она заглянула прямо внутрь.
— Это меняет то, что я не могу быть с тобой, — сказала она.
— Но ты здесь. Со мной.
— Надо же… обслужить сына мэра, — холодно бросила она, и эти слова кольнули сильнее любого удара.
— Рин, ты в своём уме? Мне от тебя не нужен секс. Мне нужна ты.
— Тролль, как бы ты это ни обставлял, я была, есть и буду шлюхой.
— Ты не начнёшь жить, если не примешь своё прошлое, — сказал я тихо, но твёрдо. — Мы все наделали ошибок, и они будут тянуть на дно, пока ты не отпустишь их. Я принял твоё прошлое, и мне на него плевать с высокой колокольни.