— Ты не понимаешь, Дань… — её голос дрогнул, и моё имя в её устах прозвучало так, что я едва удержался, чтобы не поцеловать её прямо сейчас. Она, кажется, поняла это, и закусила губу, отвела взгляд.
Я поднял её подбородок пальцами, заставляя смотреть в глаза.
— Ты привыкла побеждать в каждом поединке, привыкла, что люди сдаются при одном твоём взгляде. Но я пришёл не сдаться. Я пришёл забрать твою корону — и надеть её на ту женщину, которой ты станешь рядом со мной. Всё остальное не имеет значения.
Её дыхание стало чуть быстрее, а пальцы, сжимающие край халата, дрогнули.
Я смотрел на неё, ощущая под ладонями её хрупкое, но упрямо напряжённое тело, и понимал — она снова строит вокруг себя стену, высокую, холодную, колючую. Словно боится, что если позволить мне зайти хоть на шаг ближе, я увижу ту самую Рину, которая прячется за колкостями и цинизмом.
— Рин, ты не можешь вечно прятаться от своего прошлого, — сказал я тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Даже если сбежишь, оно всё равно пойдёт за тобой.
Она вскинула на меня глаза, полные горькой усталости, и в её взгляде было столько боли, что мне захотелось просто прижать её к себе и не отпускать никогда.
— Тролль, посмотри на себя… и на меня. Мы из разных миров, — её губы дрогнули, и на секунду я подумал, что она заплачет, но вместо этого она сжала кулаки. — Ну что я могу дать тебе?
— Любовь, — ответил я без колебаний, почти шёпотом. — Если ты только позволишь себе это чувствовать.
Она покачала головой, и в каждом её слове была горечь прожитых лет.
— Ты не понимаешь. Моя репутация навечно запачкана словом "шлюха". Я больше не могу заниматься гимнастикой, у меня характер хуже, чем у дьявола, я работаю официанткой, чтобы не зависеть от родителей. Я не знаю, что такое любовь. И поверь, твоим родителям не понравится, кого ты выбрал.
— Мои родители без ума от тебя, — перебил я её, глядя прямо в глаза. — О тебе они уже знают. И теперь я ничего не собираюсь скрывать. Именно они помогали тебе с лечением в больнице, именно они нашли лучшего психотерапевта. Для тебя. Они видели, как я убивался изо дня в день, пропадая в спортзале, пытаясь заглушить в себе всё, что связано с тобой. Им плевать, какая ты. Мне плевать. Остаёшься только ты.
Её взгляд метался по моему лицу, будто она искала там хоть малейшую тень лжи.
— Рин, если я рыжий, это не значит, что я буду водить тебя за нос, — усмехнулся я, пытаясь хоть немного разрядить обстановку.
— Ты… рассказал обо мне своим родителям? — её голос был осторожным, почти тихим.
— Поправочка, рассказал Влад. Я просто… дополнил.
Она снова закусила губу — этот её жест был как чёртов маяк, притягивающий мой взгляд. Хотелось просто вцепиться в эти губы, заставить её забыть обо всём, кроме нас двоих. Но я знал — рано. Сейчас на моих коленях сидит самая красивая и самая сложная девушка в моей жизни, и моя задача — задержать её в своём мире, а не спугнуть.
— Я не отпущу тебя, — сказал я твёрдо. — Если хочешь уехать от Влада — то только ко мне. И мы сможем жить вдвоём. По-другому не будет. Да, Влад вспыльчивый говнюк, я тоже не подарок, но тебя я не потеряю.
Она замолчала на мгновение, а потом тихо произнесла:
— Расскажи мне всё.
Я отпустил её, позволяя соскользнуть с моих колен. Подошёл к столику, открыл вино, разлил по бокалам. Протянул ей один — она взяла, но так, словно бокал был хрупким куском льда, который вот-вот треснет.
— Спрашивай, что хочешь, — сказал я, отпив глоток. — Расскажу всё, без тайн.
— Сколько тебе лет? — её взгляд был пристальным, изучающим.
— Столько же, сколько тебе. Двадцать два.
— День рождения?
— Пятнадцатого июня. А у тебя?
— Шестого июля, — она на секунду улыбнулась, но тут же снова спрятала эмоцию. — Как тебя называли дома в детстве?
Я замер, потом ухмыльнулся, но отвёл взгляд.
— Ну давай без этого. Стыдно же.
— Ты сказал, расскажешь всё без тайн, — её голос стал мягче, но в нём звучала настойчивость.
Я тяжело выдохнул, взял бокал, сделал медленный глоток, чувствуя, как вино тёплой волной разливается по груди, и на секунду задумался — стоит ли ей говорить? Это ведь всего лишь дурацкое детское прозвище… но почему-то именно оно казалось таким личным, будто отдаёшь человеку ключик к запертой комнате в своей голове.
— Ладно, — сдался я, глядя прямо в её глаза. — Только обещай, что не будешь смеяться.
Она чуть приподняла бровь, и на её губах мелькнула едва заметная тень улыбки.