— А почему именно астрономию ты изучаешь? — спросила она, слегка склонив голову набок, а её светлые волосы мягко соскользнули с плеча, открывая тонкую линию шеи.
Я усмехнулся.
— А тебе разве никогда не хотелось изучать звезды, планеты? Вы же девушки любите романтику.
— Ну, ты, я как поняла, изучаешь её не ради девушек, — улыбнулась она, а глаза чуть сузились, будто она прицеливалась попасть точно в цель.
Я сдался и кивнул.
— Ладно, поймала. Не знаю, когда именно это началось… Возможно, с самого детства. Я был слишком любознательным ребёнком. Помню, мы однажды пошли с родителями в планетарий, и там в полумраке огромный купол ожил тысячами светящихся точек. Рассказывали легенды о звёздах, говорили о появлении планет… и вот тогда, наверное, во мне что-то щёлкнуло.
Я сделал паузу, посмотрел на неё, и добавил, чуть тише:
— Хочешь, я расскажу тебе легенду? Только выбери звезду или планету.
Она чуть прикусила губу, делая вид, что думает, хотя в глазах уже зажглось предвкушение.
— Как насчёт созвездия Большой и Малой Медведицы?
Я притворно закатил глаза.
— Других ты не знаешь?
— Ну… — она пожала плечами, и мягкая прядь волос упала ей на лицо, — расскажи.
Её глаза сияли так, что я мог бы поклясться: никакая звезда не осмелилась бы меркнуть рядом с этим взглядом. Я подумал, что готов всю жизнь говорить о звёздах, если это будет вызывать у неё такую улыбку.
Я сделал глоток вина, отставил бокал и чуть наклонился вперёд, будто собирался доверить ей тайну, передаваемую из уст в уста.
— Давным-давно, — начал я, — в холодных северных землях, где зимой солнце прячется за горизонтом на долгие месяцы, а небо ночью горит зелёными и фиолетовыми огнями, жила женщина по имени Каллисто. Она была охотницей — гордой, смелой, с прямой спиной и глазами цвета горного озера, и умела ходить по лесу так тихо, что даже снег под ногами не смел хрустнуть. О её красоте и силе ходили легенды, и слухи о ней дошли даже до Олимпа.
Я видел, как Рина, неосознанно, чуть прикусила губу, словно боялась перебить.
— Зевс, царь богов, однажды увидел её — то ли с вершины облака, то ли в отражении горного ручья — и потерял покой. Он спустился на землю в обличии смертного, чтобы завоевать её сердце. Каллисто долго отстранялась, считая, что боги слишком далеки от людей, но он сумел сломать ледяную стену между ними. И всё было бы прекрасно, если бы не Гера.
Я чуть понизил голос, чтобы слова стали гуще, почти осязаемыми.
— Гера, супруга Зевса, была женщиной не только властной, но и безжалостной в ревности. Узнав о Каллисто, она не пошла к мужу с упрёками — она пошла к ней. И там, в глухом лесу, пока солнце ещё не успело подняться над горами, Гера прокляла Каллисто и превратила её в медведицу. Представь… — я на секунду замолчал, — просыпаешься ты однажды, и твои руки — больше не руки, а лапы, твой голос — больше не слова, а рык, и каждый, кто был тебе дорог, больше не узнаёт тебя.
Рина глубоко вдохнула, и я понял, что она уже полностью в этой истории.
— Годы шли. Каллисто бродила по лесам, избегая людей, хотя сердце её рвалось к тем, кого она любила. Но однажды, много лет спустя, её сын Аркас, уже взрослый, сильный охотник, вошёл в этот лес. Он вырос, не зная, что мать жива. И когда он увидел огромную медведицу, его рука сама потянулась к копью.
Я сделал паузу, давая ей представить этот момент.
— Каллисто тоже узнала его. Она бросилась к нему, не для нападения — а чтобы обнять, прижаться, дать понять, что она рядом. Но как медведица она могла лишь рычать. И в тот миг, когда Аркас замахнулся, чтобы пронзить её сердце, Зевс вмешался. Он не мог отменить проклятие, но мог дать им то, чего у них отняли — быть рядом.
Я поднял глаза к потолку, будто там действительно светились звёзды.
— Он поднял Каллисто на небеса, превратив её в Большую Медведицу, а Аркаса — в Малую. С тех пор они всегда рядом, скользят по ночному небу, оборачиваются друг к другу, но никогда не могут приблизиться настолько, чтобы коснуться. Между ними вечная, бесконечная дорога из звёзд.
Я посмотрел на Рину, и в её глазах было отражение чего-то большего, чем просто интерес.
— Знаешь, что самое страшное в этой легенде? — спросил я тихо. — Они видят друг друга каждую ночь, знают, что не одни… но не могут обнять. И всё же они остаются на своём пути, не сворачивая, века за веком. Потому что иногда любовь — это не прикосновения. Иногда любовь — это просто быть рядом, даже если между вами вечность.