- Что? С чего взяла этот бред? – Его лицо исказила гримаса непонимания, будто я тронулась умом, не меньше. А я тем временем игралась с прядкой, спадавшей постоянно ему на глаза, но делавшей безумно сексуальным.
- Ну… я … просто знаю, что Шарлотта говорила… будто я сплю со всеми подряд. Это не так! Я не такая!… Просто… ну… я хочу тебя, но ты такой красивый… и просто, когда ты … ты, наверное, теперь думаешь, что я легкодоступная, да? – мой голос предательски сошел на писк, а слезы готовы были хлынуть из глаз, тем временем как Гидеон со всей серьезностью пытался понять мой ход мысли. Выпалив главную мысль всей программы «истерика Гвендолин Шеферд по отношению к сексу с Гидеоном де Виллером», я уставилась на доску со стикерами, фотографиями, билетиками и прочим, висевшую на стене, лишь бы не смотреть ему в глаза. И так стыдно.
Затянувшаяся пауза показалось вечностью. Я мысленно хоронила себя под надгробной плитой с надписью «ты такая дура!».
- Гвендолин Шеферд, - его голос был глух, Гидеон с трудом подыскивал нужные слова. – Ты не легкодоступная! И я тебя такой не считаю. Не знаю, почему ты это решила и почему ты так не уверена в себе и в своей привлекательности, но из всех девушек во всем мире, я считаю тебя самой красивой, самой умной, самой обворожительной и сексуальной.
- Правда? – я не могла поверить своим ушам.
- Подожди, я не договорил. Так вот, и если мои действия или слова дали тебе повод сомневаться в себе, то смело можешь ругать меня и порицать. Потому что это я чувствую себя неуверенно рядом с тобой, потому что, - он запнулся и ошалело окинул взглядом мое голое тело, ну, почти голое. – Ты невероятно красива, и я с ума схожу от тебя…
Большего мне не требовалось! Я впилась ему в губы поцелуем, запустив свои руки в его волосы – как же я обожала это делать!
Он ответил на поцелуй мгновенно, сменив наше положение на кровати – перевернул меня, и я оказалась сверху, лежащей на нем, а мои волосы темной завесой закрыли нас. Легкий рывок его тела и вот мы уже в сидячем положении, мои ноги обвивают его бедра, тела страстно прижимаются друг к другу, его губы на моей шее и я закидываю голову, давая больше доступа для ласк. Его язык чертит на моем горле непонятные знаки, губы нежно скользят, возбуждая еще больше, его руки сжимают мои ягодицы. Мне тесно в одежде, хочу скинуть эти грубые джинсы.
Гидеон словно услышал мои мысли и расстегнул пуговицу на них. И вот я снова лежу на кровати, а Гидеон стаскивает брюки, не забывая при этом целовать каждый оголяющийся сантиметр моего тела.
Когда джинсы были сняты, то же самое произошло и с моими трусиками. Теперь я была полностью обнажена и беззащитна в своей наготе.
Внезапно Гидеон издал что-то типа рычания из-за накалившейся обстановки. Казалось еще чуть-чуть и от нас можно спички зажигать. Он снова был сверху, к моему изумлению, тоже голый. Голый и горячий. И когда только успел раздеться?
Не прекращая страстно целовать в губы, он схватил мои руки и поднял их над головой. Затем, перехватив их одной рукой, освободил другую для того, чтобы переместить ее между моих ног. Я охнула, почувствовав там его пальцы. Словно электрический разряд прошел сквозь тело, заставляя покрываться мурашками, вырывая стон у меня изнутри. Я плавилась от этих магических движений его пальцев, весь мир превратился в одну горячую, влажную точку. Гидеон становился все нетерпимей и требовательней в ласках. Он оторвался от поцелуя и, глядя мне в глаза своими потемневшими от страсти глазами, и упивался, как я практически теряю сознание от него. Казалось, его пальцы были вездесущи, они находили у меня там такие укромные места, о существовании которых я не знала до этого момента; они проникали внутрь, теребили, поглаживали, легонько терли. Еще мгновение, я и уже выгибалась, непроизвольно делая движения бедрами им навстречу.
Гидеон при этом не прекращал наблюдать за мной, жадно впитывая мой образ. Наклонившись к губам, практически целуя, прошептал, опаляя своим дыханием: «Назови мое имя».
- Гидеон, – то ли стон, то ли крик, то ли мольба. Я не знаю. Не помню. Меня нет.
Секунда и его пальцы больше не производят надо мной пытку, вместо этого я чувствую, как он ложится между ног и резким движением входит в меня. Я вскрикиваю, но не от боли, а должна бы… По крайней мере, мне так говорили, что первый раз больно. Но я не чувствую ничего кроме желания, кроме солоноватого вкуса его кожи, кроме его толчков во мне и ощущения счастья.
«Гвен», «Гвенни», «любимая» - шепчет он, не сбавляя темпа, а увеличивая его. Мне кажется, я снова умерла, как тогда, от прокола шпаги, и воспаряю над своим телом куда-то в небытие, в блаженство. Как через пелену, словно не я, другая девушка, стонет в комнате, вторя имя любимого вслед своему. Мои руки все также запрокинуты вверх, его рука держит мертвой хваткой, не давая мне коснуться его тела. Это жестоко! Жестоко пытать наслаждением, не давая возможности дотронуться до своего мучителя.