– Сказал: "Линк отправлен будет через сорок восемь часов". "Авалон получит свою посылку", как то так.
Он остановился на секунду, обернулся. Его лицо в тусклом свете фонаря было искажено гримасой, которую Айра никогда не видела – смесь ужаса и ярости.
– Мы – груз, Лео. Наши пробирки? Наши... жизни? Не знаю. Радио говорило правду? Приют – ложь?
Айра вскрикнула, прижав руки ко рту, чтобы заглушить звук. Холодный ужас, как вода из ледяного источника, разлился по всему телу.
Лео молча сжал рукоятки кусачек так, что костяшки побелели. Страницы в его кармане горели, как угли. Он кивнул, его голос был хриплым:
— Да. В бумагах... то же про Линка. И дата.
Он сделал шаг вперед, толкая Сина в спину.
– Значит, единственный путь сейчас, это то что за стеной шипника?
Они вышли на опушку. Воздух здесь был насыщен терпким, горьковатым запахом колючего кустарника.Стена шипника возвышалась перед ними – непроницаемая, темная, колючая. Каждый шип в слабом лунном свете казался каплей застывшего яда. Где-то в глубине кустов послышалось шуршание – мелкий зверек или просто ветер?
Син погасил фонарик. Полная тьма накрыла их. Только окна приюта далеко позади, как зловещие глаза, следящие за ними.
— Здесь.
Ррошептал Лео, подводя их к месту, где днем заметил слабый прогиб внизу, у корней.
– Корни сплелись дугой. Может, проход. Или хотя бы слабое место.
Он опустился на колени перед колючей стеной. Влажная земля тут же пропитала брюки холодом. Он размотал мешковину с кусачек. Металл блеснул тускло. Он вставил губки кусачек под толстую, переплетенную ветку Шипника у самой земли. Уперся ногой. Собрал всю силу в руках, спине. Сдавил.
Раздался громкий, сухой ХРУСТ! как ломаются кости. Ветка поддалась. Лео оттащил откушенный кусок в сторону. Открылся узкий лаз. Темный, пахнущий сырой землей и гнилью. Не больше тридцати сантиметров в высоту. И за ним – еще слои ветвей, еще шипы.
Айра ахнула, услышав хруст. Звук казался невероятно громким в ночной тишине. Она оглянулась на приют. Не зажегся ли свет в новом окне? Не идет ли кто?
Син положил руку ей на плечо. Его прикосновение было твердым.
— Тихо. Первый барьер. Продолжай, Лео. Быстрее.
Лео уже впился кусачками в следующую ветку. Пот стекал у него по вискам. Руки дрожали от напряжения. Каждый хруст ломаемой древесины отдавался в его ушах приговором. Они пробивали тоннель сквозь колючую тьму. Тоннель в неизвестность. Тоннель к свободе. Или в новую ловушку. За спиной горели окна "Солнечного Сада". Впереди ждал мрак леса и обещания "Голоса Истины". А между ними – хрупкий инженер с кусачками, создающий путь сквозь шипы одним отчаянным сжатием рук. Сорок семь часов оставалось до "Линка". Исход начинался здесь. Сейчас. Под аккомпанемент хруста ломаемых веток и бешеного стука сердец.
Лео отполз в сторону, тяжело дыша. Его руки дрожали, на ладонях пульсировали свежие царапины и занозы от яростной схватки с кустарником. Перед ними зиял пролом – узкий, извилистый туннель, пробитый сквозь самые плотные нижние заросли. Высота – едва полметра. Ширина – чуть больше плеч. Внутри царила абсолютная, пахнущая сыростью и гнилой древесиной тьма. Края сломанных веток торчали, как обломки костей, их острые концы блестели влажно в скупом лунном свете, пробивавшемся сквозь верхний ярус колючей стены. Это был не выход. Это была рана, кровоточащая на теле Шипника.
Син бросил быстрый взгляд на приют. Окна спален уже давно погасли. Он прислушался. Тишина. Только их прерывистое дыхание и навязчивое стрекотание ночных цикад звучало из глубины леса.
— Я первый, – сказал Син тихо, но так, что спорить было невозможно. Его голос был холоден и решителен, как лезвие ножа. — Проверю, что там. Помогу вам пролезть.
Он сбросил свой потрепанный свитер – лишняя помеха. Взял у Лео фонарик, плотно обмотанный тканью. Лег на мокрую, холодную землю лицом к темному пролому. Запах прелой листвы и влажной глины ударил в ноздри. Он втянул голову в плечи,подтянулся руками вперед и исчез в черной пасти туннеля.
Айра и Лео замерли, прислушиваясь. Слышалось шуршание, приглушенное кряхтение, резкий скрежет ткани о шип. Сердца колотились в такт. Минута показалась вечностью. Потом, из-за стены колючек, донесся тихий, условный свист – все в порядке.
Лео выдохнул. Он быстро лег на то же место, что и Син. Кусачки он просунул вперед по туннечу – тащить их в руках было невозможно. — Прими! – прошипел он в темноту. Через мгновение кусачки исчезли, вытянутые с той стороны. Лео оттолкнулся ногами и пополз. Его движения были резче, угловатее, чем у Сина. Очки сползли на нос. Шипы цеплялись за штаны, рвали рубашку на спине. Один острый сучок впился в предплечье – он сдержал стон, почувствовав теплую струйку крови. Темнота давила, земля сыпалась за воротник. Он полз, отталкиваясь локтями и коленями, задыхаясь от пыли и страха. И вдруг – сильная рука схватила его за запястье, резко потащила вперед. Еще рывок – и он выкатился на свободу, падая на колени в густую, холодную папоротниковую поросль.