Син решительно:– Готовьтесь. Через час.
Сердце Айры бешено колотилось. Страх сжимал горло холодными пальцами. Но мысль оставить Сина и Лео одних в этой ночной авантюре была страшнее. Она кивнула, стиснув зубы.
Они ждут, затаившись, пока последние шорохи в доме не стихнут. Потом – призраки в ночи. Крадутся из спальни по знакомым, скрипучим половицам, замирая у каждого звука. Радио, завернутое в тряпку, Лео запихнул себе под рубашку. Тихо вниз по ступенькам, по коридору первого этажа и вот дверь наружу. Теплый, влажный воздух, запах земли и спящих растений. Они выскальзывают в леденящие объятие ночи.
Тьма. Густая, почти осязаемая. Луч фонарика Лео – жалкий, дрожащий островок света в океане чернильной мглы. Он выхватывает корявые стволы, похожие на скрюченные спины монстров, низко нависающие ветви-когти, ковер мха, таящий корни-ловушки.
Лес не спит. Он живет. Трещит кора. Шелестят листья – будто чьи-то невидимые шаги. Вздыхает ветер в кронах – протяжный, скорбный стон. Где-то далеко ухает сова – леденящий душу призыв.
— Нам нельзя... нельзя выходить ночью... – прошептала Айра, цепляясь за рукав Сина. Ее пальцы дрожали. – Так говорила Мисс Селин... Тут... темные духи... или звери...
— Духов нет, – буркнул Син, но его голос звучал напряженно. Он вглядывался в тьму, слушал. – Звери... возможно. Тише. И свети ниже, Лео.
Каждый шорох заставлял их вздрагивать. Каждый скрип ветки под ногой казался громом. Страх был их спутником, липким и холодным, пробирающимся под одежду.
Они шли, казалось, вечность, ориентируясь по слабому лучу и памяти Лео от дневной вылазки. И вот, лес расступился, открывая Его.
Стена “Шипника”.
Высокая, выше Сина. Непроходимая живая изгородь. В свете фонаря колючки блестели влажно, как слезы, длинные, острые, смертоносные на вид. Ветви сплелись так плотно, что не видно просвета. Знакомый, терпкий запах витал в воздухе.
— « Возможно слабое место внизу»... – подумал Лео, но голос его дрогнул.
Син подошел первым. Он попытался просунуть руку внизу, у самых корней, где ветки казались реже. Гибкие, упругие ветви прогнулись под его рукой, но кустарник был слишком плотный, напряжение ветвей вытолкнуло его руку. На коже осталась длинная, тонкая царапина.
— Ай! – не удержался Син.
Лео, движимый отчаянием и верой в слова Радио, потянулся и ткнул пальцем в ближайший шип.
— Ой, черт! – он отдернул руку, сжав кулак. Через секунду жгучая боль охватила палец, будто его ткнули раскаленной иглой. Не онемение яда, но мучительное, пронзительное жжение. – Не... не яд... но... как огнем!
В этот момент Радио в рюкзаке у Лео вдруг ожило. Не плавно, а с истеричным треском, писком, воем помех. Они вздрогнули. И сквозь этот адский шум, рваными клочьями, прорвался голос:
«...всем... слушайте... Голос... Истины... приют — ложь... стена... выход... бегите...»
И снова – оглушительный треск, потом тишина. Радио смолкло.
Все трое застыли, как статуи. Слова повисли в ледяном ночном воздухе: «приют — ложь... стена... выход... бегите...» Они были просты, страшны... и абсолютно бесполезны сейчас. Как бежать? Через эту стену?
— Пройти... нельзя, – констатировала Айра, голос ее был плоским от шока и боли Лео. Она смотрела на его сжатый кулак, на царапину Сина, на непроницаемую колючую стену.
— Надо... надо вернуться, – прошептал Лео, засовывая палец в рот, пытаясь заглушить жжение. – Придумать... план. Инструменты.
Молчание было их ответом. Никто не спорил. Бессилие и страх сдавили горло сильнее шипов.
Обратный путь казался еще страшнее. Тьма сгущалась, лесные шорохи звучали враждебно. Они шли, почти не дыша, прижимаясь к теням деревьев. Лео погасил фонарик, ориентируясь по смутным очертаниям в лунном свете, едва пробивавшемся сквозь тучи и кроны.
И вдруг – вдалеке, на самой границе леса, у теплиц, мелькнул огонек! Свет фонаря. Небольшой, желтый, но в этой тьме – как прожектор. Он двигался. Кто-то шел. Прямо туда, откуда они только что пришли. Прямо к Шипнику.
— Мистер Стив... – прошептала Айра, и в ее голосе был ужас. – Садовник... Он ищет... нас?
Они замерли, вжавшись в ствол огромного дуба. Сердца колотились так громко, что казалось, их слышно за версту. Шаги приближались. Медленные, тяжелые. Нечеловечески ритмичные.
Син прижал палец к губам. Его глаза в темноте блеснули.
— Обойти, – его шепот был еле слышен. – Тише тени. Через овраг. Потом – бегом.
Они поползли, как змеи, спускаясь в неглубокий, заросший папоротником овраг, обходя источник света широкой дугой. Земля была холодной и мокрой. Колючки цеплялись за одежду. Каждый шорох казался предательством. Когда свет фонаря остался далеко позади, они рванули бежать. Не оглядываясь. Задыхаясь. Через последние метры леса, через оранжерею ,дверь скрипнула, по темным коридорам – на чердак. Затаив дыхание, слушая – не идут ли за ними?