Автобус, так более никого и не дождавшись (нас ехало только двое), закрыл свои двери и отправился на станцию а-1 – именно на этой станции и находится мой забытым Богом университет.
И там же я умер в первый раз. На самом деле впервые я умер достаточно… нелепо, как по мне. Я то и дело поглядывал на часы, которые показали «4:43» и ни минутой позже, ни минутой раньше. То и дело нервно постукивал кончиками пальцев по колену, дожидаясь, когда же и без того быстрый (казалось, что он движется со скоростью звука) автобус приедет на мою станцию. И вот – наконец-то, – я дождался, даже успел выйти из автобуса и, чёрт бы меня побрал, решил напоследок взглянуть на ту самую девочку в жёлтом дождевике, уж больно она мне понравилась. Не заметил, как из-за угла вылетает дорогущая иномарка, слишком поздно заметил свет фар в этом тумане (откуда он взялся, я понятия не имел, но факт от этого не изменился). И был сбит каким-то мудаком на его белом Порше. Врезался в какой-то знак и потерял сознание; единственное, что я точно запомнил с того момента: моя кровь была буквально везде. И это было адски больно.
Я уж думал, что окончательно там помру, и меня никто никогда не заметит.
Но Судьба оказалась так жестока, как я не мог себе представить даже в самых страшных снах. Ночь. Улица. Этот проклятый автобус. Я вновь на станции, девочка вновь рядом. Никакой крови, никакой боли. И всё та же цифра «3» на лобовом стекле.
***
Да, так умер в первый раз… а затем последовало ещё шесть. То автобус попадёт в аварию, и я вылечу через лобовое стекло, то на меня упадёт настоящее пианино по дороге в университет, то нападут собаки, разорвав на мелкие частицы. То застрелят по случайному и странному стечению обстоятельств, то я потеряюсь в тумане и выйду уже на такой привычной станции, то мне снесёт голову леска, которую здесь зачем-то натянули и пустили резко по воздуху. Я умирал и умирал, а затем видел краем глаза фигуру в чёрном плаще и с косой в руках – лично я назвал её Смертью и видеть был не рад, но кто б меня спросил? Или же это просто Жнец… на самом деле звание было не особо важным, совсем неважным, если говорить более конкретно. Важно лишь одно – по приезду на свою станцию я всегда умираю и это не получается никак исправить.
Вы, наверное, подумали, что я чрезвычайно чёрствый тип, раз уж говорю о собственной смерти так легко. Всё совсем не так; я болезненно переживал каждую из них, я ломал собственные пальцы, я хныкал как малое дитя, и не мог прекратить даже тогда, когда пора было выходить. Однако я…
Я просто устал со всем этим бороться, устал умирать, устал страдать, кричать от боли. Устал от фигуры девочки, что всегда в такие моменты находится рядом, устал от водителя, который то исчезает, то появляется, будто бы он здесь настоящее приведение. И устал от этого проклятого автобуса под номером «3»; со временем, хах, я стал ненавидеть это число, а ведь ещё сутки назад оно было моим любимым. Или же не сутки – я откровенно потерялся во времени, а часы всё также отказываются работать, туман всё также отказывается исчезать. Ничего не меняется и всё, абсолютно всё как прежде: ночь, улица, этот проклятый автобус. И девочка вдали; со временем я начал ненавидеть, презирать и всё больше злиться. В последний раз попытался не сесть на автобус, а уйти в другую сторону… Но вышел я опять на станции с автобусом под номером «3». И как бы я не бежал, как бы не спасался, всегда и всегда возвращался в одну и ту же точку. Это петля времени, никак иначе. Я читал о подобном, но никогда не думал, что увижу лично, ещё и на собственном примере. Или же это мой личный Ад.
Так или иначе… всё начинается с самого начала.
Но в этот раз всё было по-другому. Я решил сломать систему. И попрощаться.
Ничего более не оставалось.
— Привет, Крис, – я никогда не называю свою маму, собственной, мамой, исключительно по имени. Она с этого всегда бесилась, но именно это мне и нужно было. Нет, не подумайте, у нас отличные взаимоотношения, мы любим друг друга, хоть часто ссоримся на фоне из-за отца. Но… дело привычки? Простое подростковое желание? Не знаю; но иначе я сделать уже не мог. – И прости за поздний звонок. Я хотел попрощаться. — О чём ты, сынок? – ах, её родного голоса мне, право, будет не хватать. Я только сейчас осознал, насколько сильно свою маму; какой же я, всё-таки, дурак. – Что произошло? У тебя проблемы? Скажи мне, что случилось, я приеду и мы… — Ничего. Ты просто знай, что я люблю тебя, – стоило говорить это как можно чаще, каждый час, нет, каждую секунду. Но что теперь поделать? – мам. Брошенная трубка, выброшенный почти что разряженный телефон. Всё та же остановка, всё тот же автобус. Всё тот же ребёнок. Пора всё это прекратить.