Неужели заклинание не сработало, и девчонки решили сыграть на главной ее слабости? Но почему тогда все остальное, ими сказанное, так похоже на правду?
Но Гарри не может. Не может ведь?
Если это было так, он бы простил «Молнию» и то, что последовало за ней, позволил бы и дальше быть рядом, быть его другом, ведь так?
Мысли ее совсем перепутались.
— Я ненавижу ее, потому что другие ненавидят! — возмутилась Парвати.
— И без всякой причины? Я вот — потому что завидую. С такими оценками она может поступить куда захочет, а мне приходится каждые каникулы и Рождество уламывать отца дать денег на обучение в академии. Вместо того чтобы прямо с выпускного отвести к алтарю с этим мерзким кузеном Дадли из Эссекса…
Гермиона услышала больше, чем хотела и чем должна была. Штука резко перестала быть смешной, а месть — сладкой. В какой-то степени ей даже стало жаль, что она все это затеяла, однако не настолько, чтобы не воспользоваться единственной своей возможностью узнать о тайне Гарри — правдивой или нет — больше.
— И с чего вы решили, что Гарри в меня влюблен? — спросила она, обернувшись и впервые вступив в разговор.
Девчонки захлопали глазами так доверчиво, что Гермионе сделалось не по себе. Заклинание гнало их вперед по пути истины, не разбирая дороги, в темноте и по грязи, и не ответить они, конечно, не могли.
— Это и столбу понятно.
— Я сама слышала, — призналась Лаванда. — Перед зимними каникулами на третьем курсе заметила, как он репетирует, что тебе сказать, когда на свидание позовет.
— А потом вы рассорились, и все пошло наперекосяк, — зло добавила Парвати.
Так давно? И он ни слова ей не сказал? Ни разу не попробовал сломать ту стену изо льда, что сам и возвел?
Ну, до последних событий.
Гермиона до боли прикусила губу.
— Эй, погодите-ка, — Парвати прищурилась и бросила на Гермиону злой внимательный взгляд. — Что ты с нами сделала?
— О чем это ты? — невинно удивилась Гермиона.
— Она околдовала нас! — взвизгнула Лаванда. — Мерлинова борода, профессор, Грейнджер что-то сделала с нами и теперь мы говорим правду!
Гермиона порадовалась, что ни Гарри, ни Рон не выбрали Нумерологию в качестве дополнительной нагрузки. Видеть кого-то из них сейчас, особенно Гарри, было бы для нее невыносимо.
— Что, простите? — профессор Вектор нехотя отвернулась от доски, оглядела всех троих строгим взглядом, поправила сползшие на край переносицы очки. — Вы только что выругались при учителе, я правильно расслышала?
— Профессор, она магией заставила нас не лгать!
Профессор приподняла одну бровь.
— И что в этом такого ужасного? Разве это нанесло вам вред? Не припомню ни одного правила школы, запрещающего подобные заклятия. А вот за ругательства на уроках можно наказать. И нужно.
— Мы же не хотим говорить правду ей, — перебила ее Парвати. — Я и Лаванде ничего говорить не хочу. Об этом же вмиг вся школа знать будет!
— Вот, значит, как ты обо мне думаешь?
— Пять очков с Гриффиндора, — заявила профессор, возвращаясь к формулам и пресекая дальнейшие споры.
До самого конца занятия Гермиона не подняла от конспекта глаз, но чтобы почувствовать всеобщую ненависть это было и не нужно. Шум подняли девчонки, но все жгучие взгляды однокурсников достались, конечно же, ей.
Как всегда, но, если уж быть совсем честной — не совсем.
Это была и вина Гермионы тоже.
Если с утра ее высмеивали из-за свидания с парнем с неподходящего факультета, то теперь ненавидят за потерю очков и заклинание в спину своим.
Отлично, Гермиона, так держать.
Если так пойдет, к вечеру поборники справедливости в желто-красных шарфах придут в ее комнату с вилами.
— Ты правда заколдовала этих дурех? — восхищенно спросил Рон, подловив ее за локоть у входа в Большой зал.
— Да, — просто призналась она, словно подхватив от Парвати с Лавандой немного честности.
— Вот здорово! — похвалил Рон, усаживаясь рядом с ней за длинный гриффиндорский стол. — Я бы и не додумался.
Он не слышал о ее «свидании» или ему все равно? В первое верилось больше, но Гермиона никак не могла придумать, какой вопрос ему задать, чтобы убедиться наверняка.
— А где Гарри?
— Сказал, что поест в комнате. Перехватил немного у домашних эльфов на кухне.
— У него снова голова болит?
— Кажется.
Говоря о всякой ерунде, они съели жаркое, удавшееся поварам особенно хорошо. Лениво ковыряя яблочный пудинг — десерт, что она никогда особенно не любила, но который всегда нравился Гарри — Гермиона все не решалась спросить у Рона что-то по-настоящему важное.