Глава 6. Потерянная пятница
Гермиона не обрадовалась, что теперь подозревали не ее. Слишком уж хорошо знала, каково это — быть тем, кого обвиняют первым и без всяких доказательств.
И если раньше она и сама отчаянно подозревала Драко в нечестной игре, теперь всерьез раздумывала, не перейти ли на его сторону.
Защищать слабых было для нее привычным, понятным и правильным, и доказать себе, что Малфой ничего общего с ними не имеет, оказалось нелегко.
И все же единожды позволив сомнение, что странные связанные с Драко совпадения всего лишь совпадения, как он с самого начала и говорил, Гермиона уже не могла откинуть крамольную мысль об этом прочь.
Малфой коллекционировал недостатки, и вполне мог неудачно пошутить, а при определенных обстоятельствах даже специально напакостить, как тогда с котлом, но смертельно проклясть человека, даже которого он на дух не переносит… Верилось с трудом. Точнее, не верилось совсем.
Для такого преступления нужен мотив, злость и характер, а ничего из этого у Малфоя не наблюдалось. Или Гермиона о чем-то не знала.
Снейп оставил ее одну.
Постояв в прихожей у кабинета Дамблдора еще немного, не зная, что ей делать с новым знанием, но отчаянно желая что-то сделать — если не помочь, то прояснить или исправить — Гермиона вышла следом за профессором.
Иногда отступить и дать себе подумать — лучшее решение, чтобы не навредить словами и не запутать все еще сильнее.
Драко, связанный заклинанием слежки, никуда от нее не денется — если, конечно, она найдет приличную карту замка и маятник, чтобы за ним проследить и не упустить возможность, которую себе представила.
Впрочем, выражение лица Драко, вломись она к директору и бросься она его защищать после всего, что устроила в последние дни, было бы бесценно. Только ради этого стоило попробовать, наплевав на все свое благоразумие разом.
Может, в другой раз.
Заглянув в дамскую комнату и дважды вымыв с мылом руки, стараясь смыть с себя вину за заклинание, на которое, конечно же, не имела никакого права, Гермиона спустилась в Больничное крыло и, спросив разрешения у мадам Помфри, присела у кровати Гарри.
Когда-то давно она обещала, что никогда не станет поступать с людьми так, как они поступали с ней, но сегодня нарушила это обещание. Конечно, ее подозрения, как простуда, не могли по воздуху передаться дальше, но все же Гермиона чувствовала себя виноватой из-за того, что случилось с Драко. Если Дамблдор подозревал Малфоя всерьез, у него, наверняка, были на то основания, но все же… Слишком много «все же», слишком тяжело закрыть на них глаза.
— Мне так жаль, — сказала Гермиона, ни то Гарри, ни то себе самой.
Спрятанный под покровом больничного полога, Гарри спал. Такой близкий и далекий одновременно.
Гермиона отчаянно хотела одернуть полог и посмотреть на него, убедиться, что жизнь никуда не ушла и все еще с ним и в нем, но потревожить сон не могла. Гарри и так пришлось несладко, и сделать хуже она бы просто не посмела.
Будто почувствовав ее присутствие, Поттер зашевелился. Грудь его вздымалась неровно, рвано, руки метались по кровати, то сминая покрывало, то отбрасывая его прочь, и Гермиона вдруг поняла, что это не просто сон, навеянный сонными травами, но самый настоящий кошмар.
Где бы Гарри ни плутал, хорошо ему там не было.
— Гарри? — тихонько позвала она.
Он открыл глаза, нечеловечески быстро, словно вовсе не спал и, раньше, чем она успела среагировать или испугаться, одернул полог и крепко ухватил ее за запястье.
С силой встряхнул.
— Это всего лишь я, — Гермиона попыталась аккуратно снять его руку, но не смогла. — Мне больно. Отпусти, пожалуйста.
Он невидяще посмотрел сначала на нее, потом на свои руки, и наконец ее отпустил.
Гермиона поежилась.
Она испугалась самую малость и, к своему удивлению, почувствовала что-то еще: глухое и тяжелое, мрачное. Саму темноту — странную и чужую, накатившую на нее будто случайно и по ошибке.
— Прости, — сказал Гарри севшим голосом.
— Я тебя напугала, только и всего, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла грустной. — Сама виновата.
Невозможно улыбаться и чувствовать себя собой, когда вокруг эта темнота — давит, ползет, плещется у ног и кусает за ступни.
— Все в порядке? — спросил Гарри, откидываясь обратно на подушки.
— Это я должна у тебя спрашивать.
Ощущение жути отступило также внезапно, как появилось. Гермиона даже решила, что оно ей просто почудилось.
— Со мной все хорошо, — хмыкнул он. — Твоими стараниями.
Неужели проклятие ушло от Гарри не до конца, а она просто перехватила его отголосок через прикосновение? Или виной всему темное заклинание?