Сдаваться быстро было не в ее правилах, они обе прекрасно это знали.
Гермиона решила, что тот случай на третьем курсе забыт и похоронен, но, как видно, Макгонагалл винила себя до сих пор — за то, что дала Гермионе маховик, и та, потеряв друзей и чувство времени — буквально — попала в Больничное крыло с переутомлением и нервным срывом.
Профессор навестила ее тогда и строго-настрого запретила пользоваться маховиком впредь. Правда, назад его не забрала. Даже в день, когда Министерство решило уничтожить все оставшиеся, не потребовала его назад. Гермиона не знала, почему так, но послушно оставила его при себе и ни разу не воспользовалась. Спрятала промеж ярких носков, когда-то давно, в другой счастливой жизни подаренных миссис Уизли на Рождество, и постаралась забыть и о том, и о другом.
Могла ли она теперь воспользоваться маховиком, раз внезапно о нем вспомнила?
Нет, даже теперь не могла. Использовать его — все равно что предать профессора Макгонагалл, единственного человека, что до сих пор относился к ней хорошо, для которого она не была тупой зазнайкой, стукачкой или кем еще. Просто собой.
— Предлагаю компромисс, — смягчилась профессор. — Выберете один из курсов, и мы добавим его в ваше расписание. О втором придется забыть.
— Алхимия, — не раздумывая, определилась Гермиона.
— Вы же знаете, что его, как и Зельеварение, ведет профессор Снейп?
Гермиона кивнула. Почти не поежилась, вспомнив вечные несмешные шуточки профессора в свой адрес.
Она выдержит, должна выдержать все.
Ради мечты о новой учебе, которая как по волшебству изменит все остальное. Позволит ей начать сначала и выстроить жизнь заново.
Ради учебы и… мира без этой оглушающей тишины, что наступала, когда все дела переделаны и мысли — неотступные, страшные, одинокие — сводили ее с ума.
Что угодно, только не они. С нее достаточно.
— Значит, договорились, — постановила Макгонагалл и жестом отпустила Гермиону прочь. — Первое занятие в четверг после ужина. И не опаздывайте, пожалуйста, знаете ведь, как профессор Снейп обходится с опоздавшими. Пятью баллами дело не решится. А я очень рассчитываю в конце года поставить Кубок школы на полку к остальным, если вы понимаете, о чем я.
Ей удалось. И пусть отчаянная шалость удалась лишь наполовину, и этого хватило, чтобы почувствовать себя хорошо впервые с самого возвращения в замок.
На мгновение Гермиона забыла обо всем и позволила себе замечтаться. Потому и заметила их слишком поздно.
Драко и Люциус Малфой стояли посреди коридора прямо у нее на пути.
Конечно, все ведь шло слишком хорошо, да?
Гермиона остановилась, молясь, чтобы ее не заметили, и, не смея даже дышать, стала пятиться назад.
— Ты должен слушать, что я говорю, и стараться как следует, — отчеканил Люциус Малфой. — Я не смогу исправлять твои ошибки вечно.
Ей почти удалось сбежать, но тут школьная сумка, старая и верная подруга, вдруг предала Гермиону: лопнула по шву и извергла из себя все книги, перья и прочую снедь, подняв страшный шум. Так что том «Истории Темных искусств в Англии» приземлился аккурат под ноги Люциусу Малфою.
Тот вмиг смолк, двумя пальцами поднял книгу и, прочитав название, ухмыльнулся. Посмотрел на Гермиону странным блестящим взглядом, что совсем ей не понравилось.
— Интересный выбор для внеклассного чтения, — сказал он. — Решили сменить специализацию, мисс… кхм… Грейнджер, так ведь?
Драко хмыкнул, а Гермиона сжала кулаки. Конечно, он помнил, как ее зовут, просто решил позлить. Похоже, это у них семейное.
— Чтобы бороться со злом, нужно знать, как оно выглядит, — ответила она.
— Громкая фраза. Сами придумали? — Люциус швырнул книгу Гермионе, и та поймала ее на лету.
Улыбнулась, почти не удивившись, что и уловки у них с Драко одинаковые. Через шесть лет она и не к такому готова.
— Это цитата.
— Чья же?
— Альбуса Дамблдора.
Люциус тяжело закашлялся и поднес ко рту белоснежный накрахмаленный платок. Только теперь Гермиона заметила, как он изменился с последней их встречи — постарел, сгорбился и… заболел?
— Мне стоило догадаться, — кивнул он, распрямляясь и откидывая в сторону руку Драко, пожелавшего помочь.
Гермиона уставилась на пятнышко крови на носовом платке, не в силах осознать и принять факт его существования.
Все серьезно, но это совсем ее не касается.
Не теперь.
— Увидели что-то любопытное, мисс Грейнджер? — зло бросил Люциус, пряча платок в полы широкой черной мантии.