Гарри только улыбнулся:
— Почему нет?
Томас посмотрел на него долгое мгновение, попробовал золотой галеон на зуб, проверяя его подлинность и, наконец, сдался.
— У нас новый доброволец! — прогремел он радостно. — Знаменитый Гарри Поттер поборется за звание главного смельчака школы и приз в двадцать пять галеонов!
Толпа заволновалась. Серебряные сикли и бронзовые кнаты ставок потекли в руки Томаса рекой.
— Мне не нужны деньги, — отказался Гарри.
— О, но без приза ведь неинтересно!
Гарри резко повернулся к Гермионе и, глядя на нее бесцветным и темным взглядом, в котором, казалось, не было ничего, кроме неизбывной черной тоски, так хорошо ей теперь знакомой, сказал:
— Если я войду в хижину, ты сходишь со мной на свидание. Пусть это и будет приз.
Глава 8. Чаинки и бабочки
Гермиона решила, что ослышалась: не мог же Гарри в самом деле позвать ее на свидание на глазах у всех?
Не мог, но именно так и сделал — и глазом не моргнув.
Рука Джинни, судорожно сжимавшая край ее рукава, вдруг его отпустила, лишив Гермиону последней опоры.
Так не вовремя.
Взгляды однокурсников как один обратились к ней: Гермиона покачнулась, сделала полшага назад, но выстояла, удержалась на ногах и, подавив трусливое желание сбежать и спрятаться в месте, где они никогда ее не найдут, робко улыбнулась.
— Гарри, не надо.
Гермиона не знала, что сказать, чтобы Гарри ее услышал и отказался от своей безумной затеи, правда не знала, но промолчать и позволить ему наделать глупостей не могла.
Она пожертвовала многим, чтобы защитить его в прошлый раз, не для того, чтобы он рисковал зря, на пустом месте и из-за вещи, которую мог попросить просто так, без всяких подвигов и условий.
Толпа отхлынула от них и зашепталась. Гермиона не слышала, о чем именно все говорили, но догадывалась.
А ведь она только-только перестала быть среди них чужой. Или только убедила себя в этом, что, конечно, немного другое?
— Пожалуйста, — попросила она.
И почему никто никогда ее не слушает?
Гермиона прошлась взглядом по толпе, ища поддержки, но среди застывших в ненависти и непонимании лиц нашла только Малфоя, насмешливо выгнувшего бровь и улыбнувшегося ей так, что нестерпимо захотелось его стукнуть.
— Все будет хорошо, обещаю, — сказал Гарри и, не глядя на нее, зашагал в сторону Визжащей хижины.
В ее воспоминаниях ива росла недалеко от дома Хагрида, а вовсе не посреди оживленной деревенской улицы. Первое изменение маховика, что она заметила, было странным и вновь оказалось связано с Гарри, что совсем ей не понравилось.
Гермиона проиграла так легко, что даже расстроиться не успела, ни то что остановить своего почти друга. А ведь могла бы наплевать на все, схватить его за руку, позвать на свидание самой, даже поцеловать — на этот раз по-настоящему и не таясь. Могла бы, но не стала.
Страх оказался сильней.
Пока она пыталась понять, что же такое — зудящее, новое и странное, чему пока не подобрать имя — ей помешало, Гарри успел уйти слишком далеко, чтобы догнать его без магии.
Магия, точно.
Как всякая волшебница, одиннадцать лет о том не знавшая и жившая самую обычную маггловскую жизнь, в стрессе она вечно забывала, что у нее всегда есть козырь — или волшебная палочка — в рукаве.
И пусть Гарри никогда ее не простит.
Гермиона достала палочку, направила ее в спину Гарри, собираясь наложить на него заклинание пут, пока ива не оказалась слишком близко, чтобы нанести ему вред, и… не смогла.
Заклинание застыло на похолодевших вдруг губах, так его и не произнесших. Рука дрогнула и опустилась сама собой, словно она вдруг передумала и за одно короткое мгновение забыла, что собиралась сделать.
Но Гермиона не забыла и, конечно, не передумала. Что-то иное заставило ее отступить или даже кто-то. Иная воля, что сильнее, чем ее собственная, отчаянно и до дрожи не желавшая, чтобы она бросилась помогать.
Очередное последствие от заклинания, которым она спасала Гарри?
Возможно, но поверить сложно.
Он бы не стал пользоваться им так, не стал бы ее заставлять. А вот другие…
Гермиона обернулась и быстро оглядела толпу, подозревая всех сразу и каждого по отдельности. Снова натолкнулась взглядом на Малфоя.
Если он сделал что-то, из-за чего Гарри может пострадать, она его просто убьет. Без права соврать или оправдаться.
Малфой улыбнулся, словно прочел ее мысли. Или по ее лицу и так все было понятно? В конце концов других чувств — разумных, добрых и, упаси Мерлин, светлых — он у нее никогда не вызывал. Только в подозреваемые всегда попадал первым.