— Но она же едва не убила тебя одной из ветвей?
— Ерунда, она просто играла.
— Странные у вас игры.
Она хотела спросить, откуда Гарри узнал о таком секрете, но потом поняла, что не так это и важно.
— Так что никакое свидание ты мне не должна, — он снова улыбнулся.
Гарри освободил ее от всяких обязательств, которые вроде бы страшно не нравились, но в глубине души Гермиона совсем тому не обрадовалась.
Ей не понравилось, когда он почти силой заставил ее согласиться на свидание — победив иву и привлекая толпу зевак в свидетели — но то, что после так легко отказался от всего не понравилось еще больше.
Гермиона разозлилась.
Искренне, сильно, необъяснимо (ну, почти).
А когда злилась, она вечно делала глупости…
Взгляд ее невольно скользнул по бельевому шкафу, резному и добротному, и дальше — под него. К чему-то, что она совсем не хотела там увидеть.
Или как раз наоборот?
Резная ручка, лезвие — острее бритвы. Ни с чем не спутаешь, профессор Снейп был прав. Кинжал, которым она… убьет Драко? Серьезно?
Тому придется обрушить небо на ее голову или перед тем убить Гарри, не меньше, чтобы она захотела такого. И то в одной только теории.
Что вообще должно произойти, чтобы она действительно решилась на подобное?
Нет, наверняка Снейп просто дурно пошутил, посчитав ее за полную дуру, способную поверить в любую глупость.
Или…
— Ты пойдешь со мной на свидание, — сказала она наконец, с силой отрывая взгляд от кинжала и возвращая себя в реальный мир, где таких ужасов случиться не могло. — Считай, это приглашение.
Гарри моргнул, на мгновение перестал дышать, нервно моргнул снова.
— Что?
Гермиона поднялась и, стараясь не смотреть в его сторону, добавила:
— В следующий поход в Хогсмид. И постарайся не заболеть.
— Боги, ты ведь серьезно, — ошеломленно сказал Гарри.
Не догадался, а почувствовал, что сказанное правда.
Мерлин, какая же Гермиона глупая.
Их особая связь, рожденная заклинанием, с самого начала была двусторонней, а она только теперь поняла.
Гермиона ненавидела квиддич всеми фибрами души.
Почти так же сильно, как речную рыбу, красный сургучный воск (от одного запаха ей неизменно становилось плохо) и горький отцовский сидр из перезревших яблок.
И все же матч между Гриффиндором и Слизерином пропустить не смогла: Гарри попросил ее прийти, и она пришла.
Позволила себе разок стать кем-то нормальным, вне проблем, всеобщего презрения и вечных подозрений. Просто девушка идет поддержать парня, который ей нравится.
Не та, что ищет повод, чтобы забыть о кинжале в комнате Гарри и том, что профессор Снейп за него обещал.
Казалось, рассказать о кинжале — все равно что выдать тайну Гарри (и пусть он не просил ее хранить, сойдет за предательство), не рассказать — упустить единственную зацепку узнать что-то об украденном маховике.
Его пропажа все сильнее ее беспокоила, и то, что Гермиона помнила, каким мир был до изменения — тоже.
Все это слишком походило на чей-то план, от которого, конечно, не стоит ждать ничего, кроме вреда, зла и боли.
Но должна ли она нести ответственность за то, что вор мог и может натворить?
Гермиона до поры и времени решила об этом не задумываться.
Встав раньше обычного, она наскоро умылась и, перекусив яблоками, отложенными с ужина, засобиралась на игру.
Надела любимый свитер, намотала на шею длинный гриффиндорский шарф и, подумав немного, нанесла цвета факультета полосами под глаза, словно боевой индейский раскрас.
Изображать фаната — так до конца.
По дороге к полю она нагнала Джинни, но так и не решилась с ней заговорить: после того дня в Хогсмиде между ними словно черная кошка пробежала и, немного поразмыслив, почему, Гермиона поняла, что младшей Уизли до сих пор нравится Гарри.
Или они просто оказались слишком разными?
Гермиона заняла место на последнем высоком ряду трибун, чтобы рассмотреть погоню Гарри за снитчем во всех деталях и наконец проникнуться всеобщей любовью ко всему действу, но, вопреки собственной воле и ожиданиям, всю короткую игру смотрела на Драко.
Не потому, что он был лучше. Даже для нее, максимально далекой от спорта, было совершенно очевидно, что не был. И все же…
Что-то в его движениях — нервных, рваных и рассеянных — вызывало в ней смутную тревогу и острое чувство вины.
Гермиона читала о том, как заклинания слежки могут повлиять на координацию «жертвы», но вживую сталкивалась с таким побочным эффектом впервые. Впрочем, до Малфоя она ни на ком не использовала подобные вещи всерьез, и могла судить о последствиях только из книг.