И пусть она держалась, слушала внимательно и даже записывала, если настроение было особенно хорошим, полюбить по-настоящему — как любила все предметы в Хогвартсе, кроме Прорицания, от которого отказалась давным-давно и вспоминала в одних только кошмарах — так и не смогла.
— Таким образом маховик времени, попавший в руки темного волшебника, известного под именем Гриндевальд, едва не привел к непоправимым последствиям. Не помешай Альбус Дамблдор планам его приспешников вернуться в прошлое и сделать так, чтобы сам Дамблдор никогда не родился, магический мир, каким мы его знаем, перестал бы существовать, — монотонно бубнил профессор.
— А если использовать маховик во благо? — спросил Рон, сидящий на парте перед Гермионой. — Сколько смертей можно было бы избежать!
Гермиона и сама думала об этом раньше, пока не поняла, что сила маховика не безгранична. Он может вернуть человека в прошлое, дать ему время, но изменить прошлое, как ему того захочется — никогда. Всегда есть «но», которое все портит, с каждым витком и попыткой делает хуже, сложнее и запутанней. Пока не отступишься и не сломаешь — зубы или шею. И не факт, что свои.
Гермиона опробовала это на себе: на третьем курсе, забыв обо всех правилах и предостережениях, трижды хотела исправить то, что произошло между ней и Гарри с Роном, но так и не смогла.
Даже вспоминать об этом было больно.
— Или рождения такого позора как ты, Уизли, — хохотнул Забини. — Даром что кровь чистая.
Профессор будто не услышал. Гермиона давно заметила, что со слизеринцами он предпочитал не связываться, в то время как ее сокурсник, скажи подобное, потерял бы баллы и получил грозный учительский взгляд впридачу. Прямо из того загробного ничто, где профессор предпочитал прибывать большую часть своего времени, игнорируя реальность, учеников и даже собственную смерть.
— Кстати, а где Гарри? — спросила Гермиона, оглядев класс и не найдя его взглядом.
Рон пожал плечами.
— Кажется, хотел взять у мадам Помфри средство от головной боли.
— Он заболел?
Гермиона невольно посмотрела в спину Малфою, что-то скрупулезно выписывающему в тетради. Точно не конспект лекции.
Пару дней после их перепалки он ее игнорировал, но Гермиона чувствовала, что гром грянет, и тогда им уж точно придется поговорить. Но пусть это будет потом, так сильно, как только возможно.
— Спал плохо вроде.
Гермиона вспомнила собственный кошмар и поежилась.
Только бы с Гарри ничего плохого не случилось, только не с ним, после всего, что ему пришлось вынести.
Через четверть часа, за полчаса до конца лекции, дверь тихонько приоткрылась, и Гарри занял место рядом с Роном.
— Все в порядке? — спросила Гермиона, тронув его за плечо.
— Уже хорошо, — улыбнулся он в ответ и тронул ее руку в ответ.
Прикосновение вышло нежным. И пусть это длилось всего мгновение, оно показалось Гермионе почти вечностью. Долгой, приятной и теплой.
После лекции ей вдруг захотелось нагнать его в дверях, спросить о какой-нибудь ерунде, улыбнуться и сделать вид, что они все еще — или снова — друзья. Но она не смогла. Гарри вышел первым, а ее на выходе перехватил Малфой. Взглядом указал в сторону и терпеливо дождался, пока она закончит заведомо провальную борьбу с собой и подчинится.
Гермиона была ему должна за помощь в библиотеке. Она это знала и, что хуже, он тоже знал. И хотел свой долг здесь, сейчас.
— Ты добавил что-то в котел Гарри, и он взорвался, — выпалила она, едва они отошли достаточно далеко от остальных. — Не знаю, зачем тебе это, но это слишком. Малфой, кто-то мог всерьез пострадать, неужели ты своим скудным умом не понимаешь?
— Что?
— Я видела, как ты подлил что-то, когда проходил мимо и толкнул меня плечом.
— Ты видела? — Драко выглядел удивленным, и это совсем ей не понравилось. — Протри глаза, Грейнджер, или одолжи очки у своего драгоценного друга Поттера, если не поможет. Не знаю, что ты могла там видеть, но я ничего не подливал.
— Мог бы ответить честно, все равно твоими стараниями зелья больше нет. То, что в нем был лишний ингредиент, теперь не доказать.
— Так вот что ты там делала.
— А ты будто не знал.
— Сумасшедшая, — кинул он остро.
— Знаешь, мне все равно, что это было, — сказала она, не давая ему сказать еще какую-нибудь гадость. — Но не смей лезть к нему снова.
Малфой сделал шаг к ней и за ним — еще половину, угрожая, нависая и заставляя ее отступить к стене. Гермионе стало не по себе, и она подчинилась.
— И зачем мне это? Боги, Грейнджер, ты никогда не видишь то, что прямо на виду? — спросил он, качнув головой. — Если бы я хотел что-то подлить, то скорее уж тебе, чем ему.