- Теперь,- девочка приняла серьезный вид,- будем ждать. И надеяться на лучшее.
- Ты не обижаешься, что так пришлось с ней…?
Кэсси успокаивающе подняла ладошку
- Не глупи! Ты всё правильно сделала.
- Надеюсь,- Клер вздохнула, прислонилась спиной к дверному косяку, потом с мягкой улыбкой оценивающе взглянула на совершенно невозмутимую девочку.- Скажи мне, волчонок, как так получилось, что ты – такая маленькая, умнее иной взрослой женщины?
- Я не умнее.
- Тогда почему ты понимаешь, а она нет?
- Дай подумать,- Кэсси наигранно призадумалась и начала загибать пальцы.- Сначала погибла моя мама. Потом Роджер, Шон и Ивет. Затем на моих руках умер Ник, а его брата я застрелила и утопила в озере с живыми мертвецами. Наверное, у меня больше не осталось иллюзий, за которые можно цепляться.
- Извини. Я не хотела.
- Не стоит. Как любит говорить Ал: мир изменился, и мы изменились с ним. Теперь надо называть вещи своими именами.
- Боюсь представить,- уважительно сказала Клер, после небольшой паузы.- Какой ты станешь, когда подрастешь.
Кэсси невероятно похоже изобразила мимикой выражение лица Клер. Потом приняла дерзкий вызывающий вид Сары. После прошлась по Теням: вечно хмурому Васко, надменной Элис и рассудительному Коулу. Скорчила рожицу в бандитской ухмылке “аля-Дейт”. Округлила глаза и приоткрыла рот в немного странном и слегка психованном выражении, возникавшем у Эмили, когда та планировала с Фостером очередную авантюру. И, наконец, остановилась на каменной не выражающей ни капли эмоций лице-маске Алроя.
Демонстрация лиц оказалась настолько похожей и точной, что вызывала отнюдь не смех, но странный не вполне объяснимый страх. Клер, и без того уже чувствующая себя не в своей тарелке, ощутимо вздрогнула, когда прозвучал её властный пробирающий до костей голос.
- И правда, какой?
922-й день с начала эпидемии спустя полгода
Караван, двигавшийся вдоль южной окраины Хансевилла к границе штата, в сторону Джорджии состоял из нескольких потрепанных машин и длинного тягача-бензовоза. Их кузовы были заляпаны уже подсохшими отпечатками крови и грязи, во многих местах виднелись пятна ржавчины и россыпь пулевых отверстий. Ведущие машины, легковушки с грубо сваренными самодельными кенгурятниками на передних бамперах, шли бок о бок и давили выползающих с обочин и кюветов живых мертвецов. Ведомый тягач следовал прямиком за ними, на расстоянии пары метров позади.
Солнце клонилось к полудню. Процессия ехала медленно, но уверенно, не останавливаясь даже для того, чтобы осмотреть брошенные встречные тачки, в которых с небольшой вероятностью могло оказаться что-нибудь полезное. Им предстояло преодолеть ещё немало миль через полчища мертвых, прежде чем добраться до своего лагеря и доставить долгожданное топливо с припасами.
Они не знали, что их время было на исходе.
Примерно через пару-тройку часов караван свернул с автострады на сельскую, поросшую травой дорогу и, проехав несколько футов, остановился на перекрестке. Двигатели синхронно отключились, и некоторое время ничто не нарушало спокойного безмолвия лесной глуши, посреди которой стояли машины. До тех пор, пока из кабины одной из легковушек не вышел человек. Это был взрослый седой мужчина в потрепанной временем и многочисленными схватками с ходячими одежде. Его лицо выражало крайнюю степень отчаяния, когда он медленно поднял вверх руки и крикнул
- У нас уговор!
Лесную глушь разорвал одиночный выстрел. Седой дернулся и, как подкошенный, рухнул назад на спину, нелепо взмахнув руками. Почти сразу раздались крики, из машин повыскакивали другие люди с холодным оружием в руках: четыре женщины и пять мужчин разных возрастов. Были среди них и совсем молодые, которым едва ли минуло за второй десяток. И все они умерли, не успев сделать и пары шагов в сторону.
Пальба стихла, последний труп изломанной куклой упал на землю, и только тогда из-за деревьев появились силуэты нападавших, едва заметные из-за пятнистой камуфляжной униформы, в которую они были одеты. Их было в три раза больше, чем людей из каравана.
Часть из них сразу отделилась и стала деловито обирать трупы павших, а потом оттаскивать их в сторону от машин. Другие оцепили периметр и, сектор за сектором, осмотрели значительную часть территории вокруг, пытаясь найти уцелевших. Но поблизости не было никого, кроме мертвецов, с которыми нападавшие расправились ещё быстрее, чем с живыми людьми. Затем они погрузились в машины и свернули с сельской дороги обратно на автостраду, оставив позади себя гору трупов и отдающий мертвечиной запах в воздухе, быстро унесенный ветром.
От них уже остались едва заметные пятнышки на горизонте, когда к месту произошедшей бойни подъехали ещё несколько машин: устрашающего вида бронированный пикап с штырями, торчащими из колес, и спортивный камаро, весьма неплохо сохранившийся за прошедшие с начала эпидемии годы. Машины резко затормозили, противно скрипнув тормозными колодками; из них выбрались выжившие, двое из которых, подобно атаковавшим караван, были одеты в камуфляжную униформу. Остальные предпочитали обычную одежду, какую носили до начала эпидемии, разве что с некоторыми дополнениями: у всех на поясах висело разного типа холодное оружие или кобуры с торчащими к верху рукоятками пистолетов.
Люди молча осмотрели окровавленную землю, по следам нашли тела и, только когда убедились, что живых никого не осталось, позволили себе выплеснуть эмоции. Те выжившие, что были одеты в простую незамысловатую одежду, заплакали. Плакали и женщины, ехавшие в камаро, и даже мужчины из пикапа. Первые горько и безутешно, как по погибшим родным и близким, остальные тихо и беззвучно, от бессилия до боли сжимая побледневшие кулаки.
Тем временем, двое других мужчин, в камуфляжной униформе, неторопливо отошли в сторону. Тот, что повыше, первым снял прозрачную защитную маску (похожую на ту, что пользуются копы во время разгона толпы) и облегченно вздохнул, поставляя прохладному ветру вспотевшее лицо, с густой, но неопрятно обстриженной бородой. По виду ему можно было бы дать не больше двадцати трех-четырех, если бы не безграничная усталость в глазах, разом прибавлявшая ему с десяток лет и вид умудренного жизнью человека. Второй, с гораздо более смуглой кожей и широкий в плечах, выглядел не лучше. Насупленный и злой, словно каждую секунду переживающий болезненные воспоминания, он исподлобья осматривал окрестности, крепко удерживая в руках военный автомат.
Выжившие, стоящие у горы трупов, продолжали оплакивать своих близких. Из-за их стенаний и подвывающего штормового ветра тихий разговор двух мужчин был едва различим
- Ещё одна группа,- хмуро процедил смуглый.- Третья за последний месяц.
Его собеседник нехотя кивнул
- Они не остановятся, пока не истребят всех. Ал не зря их опасался.
- Угум.
- Психованные ублюдки! Знать бы где у них верхушка окопалась! Сразу бы срезали проблему под корень, а так, словно сорняки выкорчевываем. Старые срезаем, так новые откуда-то появляются!
- Скоро и они закончатся.
- Сомневаюсь. Сколько там временя прошло? Шесть месяцев? Семь? Им не видно конца.
- Так давай вернемся.
- Ох, да брось! Каждый раз ты спрашиваешь, и я одно и тоже отвечаю. Завязывай.
- Мало ли….
- Хватит, не трави душу! Нам нужно защитить Дом. Любой ценой! Но никто из них не будет в безопасности, пока мы не вырежем этих тварей!
- Знаю. Давай потише.
- Уж ты то должен понимать, Сержант! Я обязан защитить свою семью.
Смуглый мужчина помрачнел, хотя, казалось, дальше уже некуда. Он молча отвернулся, пряча лицо, и также молча забрался обратно в кабину пикапа. Его друг остался снаружи и болезненно прикусил нижнюю губу, мысленно костеря себя на все лады и в сотый раз давая зарок следить за языком.
Спустя пару минут, когда плач постепенно стих и выжившие стали подниматься на ноги, собираясь уезжать, к нему подошла молодая женщина с короткими торчащими ершиком темными волосами, чуть раскосыми цепкими глазами и уродливым рваным шрамом на некогда красивом лице, пересекавшим её щеку от виска к подбородку. Хоть она и утирала слезы на ходу, но выглядела уже вполне успокоившейся